Случайный сын криминального босса - Анна Раф

она что, серьёзно решила, что я разделался со старушкой? Да за кого она вообще меня держит? За головореза? Ну нет! Я хоть и связан с миром криминала, но на моём счету ни единой загубленной жизни.

— Посмотри в окно, если не веришь, — ухмыляюсь и в расслабленной позе облокачиваюсь на спинку старого кресла.

Поглядим, как она удивится, когда увидит, как лихо Антонина Семёновна командует мужиками маргинальной внешности.

— Или ко мне, Дим, — зовёт ребёнка к себе, но сын не торопится слушать свою маму.

— Можно я спать пойду? — квасит недовольную гримасу.

— Нет! Иди ко мне! — кричит едва ли не во всё горло.

Невооружённым глазом видно: Елизавета на пределе и вот-вот сорвётся.

— Не пугай ребёнка, — смотрю на сына, и улыбка сама собой растягивается на моём лице. — Иди сюда. Смотри, какую игрушку я тебе привёз, — достаю из-за кресла большую красную игрушечную машину, которую Юсуф успел принести, пока я спал.

— Здоровски! Спасибо! — берёт из моих рук коробку и смотрит на подарок удивлёнными глазами.

На душе сразу становится так тепло и уютно. Сейчас бы я отдал всё на свете, только бы видеть улыбку на лице своего сына каждый день…

Дрянная жизнь, в которой мне нельзя любить…

Деньги, власть — это всё мусор, если некого любить… Если ты по жизни один как перст. Как же всё-таки счастливы те люди, которых ждут дома…

— Наверное, я не такой страшный, как ты думаешь. Посмотри и лично убедись, что с Антониной Семёновной всё хорошо.

Елизавета, озираясь на меня подозрительным взглядом, подходит к окну и вглядывается в темноту.

— Бабушка у тебя мировая, — поднимаю большой палец вверх. — Накормила нас свежими блинами и тут же в оборот взяла. Забор, крыша. У моих парней работы на всю ночь.

Мировая, это мягко сказать. Сегодня она на мою жизнь глаза открыла. Только вот я не знаю, как быть дальше.

«Как жить, выбирает только сам человек…» — произношу бесшумно одними лишь губами.

В этих словах столько смысла, что не передать. Каждый человек сам волен, как ему проживать свою жизнь. Каждый, в том числе и я…

— Что вам от н-нас нужно? — цедит сквозь зубы Елизавета.

— Ну, — мускул дёргается на моём лице, — вы решили покинуть мой дом не через парадные ворота, а в ящиках, которые со дня на день должны были морем отправиться за границу. Я должен был лично приехать и убедиться, что с вами всё хорошо.

— Да? — ухмыляется, явно не поверив в мои слова. — А почему вы тогда поехали к моей бабушке, а не прямиком на склад?! Что вам, чёрт возьми, от нас нужно?! Думаете, что сможете забрать у меня сына?! Так не надейтесь! Я найду на вас управу! У меня брат полицейский, он вас в тюрьму посадит!

Брат в тюрьму посадит… Брат, которого в помине не существует.

И что только она в своей голове надумала? Что я головорез и таких девочек, как она, ем на завтрак? Или решила, что я хочу отобрать у неё Димку и воспитать себе преемника? Ну что за бред!

— Елизавета Александровна, мне кажется или вы думаете обо мне хуже, чем я есть на самом деле? Я не ем на завтрак девственниц, ничьих детей не похищаю и невинных людей не трогаю. Ни я, ни мои люди не занимаются грабежом и разбоем. На наших плечах лежит другая, более ответственная задача, — произношу всё ближе и ближе приближаясь к девушке.

Сердце начинает колотиться, как заведённое. Такого влечения я ещё ни разу и ни к кому не испытывал.

Сейчас я как никто иной понимаю своего отца. Он любил мою мать всем сердцем. Он не смог отказаться от неё…

Озираюсь на сына. Димка, намаявшийся за день, так и уснул на полу в обнимку со своей новой игрушкой.

— Сейчас, — беру спящего сына на руки и под пронзительный взгляд Лизы уношу в соседнюю комнату.

Впереди у нас серьёзный разговор, ребёнку ни к чему быть невольным свидетелем разборок двух взрослых.

Отношу сына и возвращаюсь обратно в зал, плотно закрываю за собой дверь и проворачиваю вертушку замка.

— Димка в соседней комнате. Пусть отдыхает.

Подхожу к Лизе так близко, сейчас нас разделяют друг от друга не больше десяти сантиметров.

Дьявол! Я не должен этого делать. Я не должен давать ей ложную надежду, не должен сближаться.

Вопреки всем призывам разума я сокращаю разделяющее нас расстояние до неприличного и накрываю её губы своим поцелуем. Искренним. Тем, которым целуют своих женщин.

Елизавета сделала невозможное. Она украла сердце криминального короля, и теперь я не знаю, как жить дальше.

Глава 21

Елизавета

Хочется оттолкнуть от себя мерзавца, но не выходит…

Его запах… Он так и манит к себе. Наверное, я сошла с ума.

Мы люди из разных миров, у нас нет ничего общего. Он бандит, мерзавец, самый страшный человек в нашем городе. Чёрт возьми, полицейский настоятельно рекомендовал мне держаться от него подальше!

Придя в чувства, предпринимаю попытку вырваться. Толкаю его в грудь. Но, кажется, он и не замечает. Для массивного мускулистого тела Быка мои удары как слону дробинка, как мёртвому припарка.

Он смял меня под себя, впился в мои губы горячим поцелуем. Отпускать и не думает. Я в его власти… Во власти самого ужасного человека, которого следовало бы обходить стороной, во власти мужчины, чьего ребёнка я воспитываю…

Сжалившись надо мной, Бык наконец-то разрывает затяжной поцелуй и, сделав шаг назад, даёт моим лёгким дышать полной грудью.

Трясущимися руками прикасаюсь к своим губам, на них ещё сохранился вкус перечной мяты и дорогого табака…

Если я скажу, что это был самый ужасный поцелуй в моей жизни, я совру, ведь он, напротив, был самым лучшим, самым страстным и самым, как бы странно это ни звучало, желанным…

Наверное, я последняя дура, но, кажется, моё сердце сделало свой выбор, и я безнадёжно влюбилась в мужчину, которого мне нельзя любить. В мужчину, способного без единой задней мысли причинить нам с сыном самую страшную в мире боль, которую я не смогу пережить.

Говорят, что противоположности притягиваются — нагло врут. Людям из разных миров никогда не быть вместе.

Поднимаю глаза и бросаю короткий взгляд в его сторону. Смотреть на Быка больше одной секунды мне страшно…

Но и этого мгновения мне было достаточно, чтобы разглядеть в его глазах неописуемую тоску…

Не знаю. Может быть, король криминального мира не так ужасен, как мне казалось изначально. Может быть,