Матрос с «Червоной Украины» - Виктор Иванович Федотов

— Надо как-то расправиться с этими пушками, — сказал Соколов, лежавший рядом и тоже наблюдавший за безнаказанной стрельбой немецких орудий. Он ровно подслушал мысли своего командира. — Надо ударить, старшина. Иначе они такое устроят, как в атаку ребята пойдут…　

— Надо, Соколов, надо. Но вот как? В лоб не полезешь, точно куропаток перебьют. Рядом с батареей пулеметы, автоматчики. Сунься только…　

Взвод разведчиков выдвинулся намного вперед основных подразделений полка. Павел знал, что обязательно должен разделаться с вражескими орудиями, коль уж артиллеристы не накрыли их при артналете — иначе они и на самом деле натворят беды. Но он видел, что лобовым ударом вряд ли добьешься успеха, только зря людей можно погубить: напорешься на пулеметный и автоматный огонь — и баста, лежи под градом пуль, грызи землю. Нет, тут надо что-то похитрей придумать. И как можно скорей. Соколов прав, пойдут ребята в атаку, такое эта чертова батарея закатить может, что потом и не расхлебаешься…　

— Вот что, ребята, — обратился Павел к разведчикам. Он с интересом вот уже несколько минут присматривался к придорожной канаве, что пролегала метрах в сорока, но дальше эта самая канава вроде бы оканчивалась каким-то странным сооружением, напоминающим огромного диаметра трубу. — Вот что, ребята, пока наши пушкари долбят немецкие окопы, попробуем зайти батарее с левого фланга. Под шумок, пока идет обстрел, фрицы меньше всего думают о налете. Надо таким подарком воспользоваться. И еще одно — обязательно держаться канавы, а дальше… Там будет видно. Пошли!　

Разведчики выскользнули из рощицы, побежали, низко пригибаясь, по канаве. Тонкий ледок, народившийся за ночь и не успевший окрепнуть, проминался, хрустел под ногами, талая вода разлеталась из-под сапог. Слева, метрах в трехстах, все рвались возле вражеских позиций снаряды, черными фонтанчиками всплескивалась земля. Басовито, тяжело ухали, заглушая разрывы, вражеские орудия. Воздух словно бы уплотнялся, звенел, когда над головой в сторону наших позиций проносились тяжелые снаряды.　

— Давай, давай, ребята, торопись! — покрикивал на бегу Павел. — Вот-вот наши пойдут, артиллеристы закончили обработку… Все, ложись! Дальше только по-пластунски!　

Канава обрывалась, дальше тянулась огромная толстая труба, как раз в направлении населенного пункта. Она шла мимо позиций батареи, огибала ее несколько сбоку. Это было очень кстати, и Павел сразу оценил всю выгодность положения. Вдоль нее, вдоль этой спасительной магистрали и поползли разведчики один за другим, с каждой минутой приближаясь к вражеским орудиям. Оставалось уже метров двести, может быть, меньше, и Павел предупреждающе поднял над головой руку: дальше не двигаться. Он отчетливо видел суетящуюся возле орудий прислугу, небольшое, короткое пламя, вырывающееся из стволов при выстрелах, и то, как подносчики берут из ящиков новые снаряды и подносят их к орудиям… В таких случаях Павел предпочитал точный и верный удар гранатами, но сейчас на таком расстоянии это исключалось, и он пожалел, что ближе подползти не удастся — труба забирала в сторону — и немцы могут их обнаружить. Значит, оставалось одно, и он передал по цепи, чтобы разведчики как можно более тщательно выцелили позиции батареи. Павел знал, что каждый из его ребят стреляет превосходно из всех видов оружия — и все-таки передал такой приказ, чтобы подчеркнуть особую важность момента. И когда увидел, что все они готовы и с нетерпением ждут его сигнала, подал короткую команду:　

— Огонь!　

Все двенадцать автоматов ударили разом, торопясь, словно бы обгоняя друг друга, и это было так неожиданно для немцев, что они на какое-то мгновение оцепенели. Это походило на остановленный кинокадр, и это мгновение очень дорого обошлось немцам. Павел видел, как под огнем падают возле орудий вражеские солдаты, как мечутся оставшиеся в живых, стараясь укрыться за орудийными щитами, за нагроможденными рядом с площадкой ящиками. Пули настигали их на бегу. Но вот из вражеских окопов поспешно ударили пулеметы; труба, за которой залегли разведчики, загудела от ударов пуль.　

Вражеские орудия замолчали. И почти тут же от рощицы, сзади, уже поднялась одна из рот, и бойцы короткими перебежками двинулись вперед, то падая на бегу, то вскакивая опять и продолжая бежать. И вдруг орудия, переставшие было стрелять, ударили вновь — уцелевшая прислуга, те, кто остался после налета разведчиков, пришли в себя и принялись опять за свою работу. И это было тем более досадно, что немцы вновь открыли огонь как раз в тот момент, когда наша рота пошла в наступление. Орудия били по наступающим, снаряды рвались, отрезая им путь к окопам. Медлить нельзя было ни минуты. Павел поднялся, крикнул:　

— Бросок на батарею! За мно-о-й!　

Разведчики мигом поднялись и, рассыпавшись, пригибаясь под градом пуль, бросились вперед. Они бежали напористо, стремительно, строча на бегу из автоматов, что-то крича в горячке, грохоте боя, свисте пулеметных очередей. И это было счастливым чудом, что никто из них пока не упал сраженным, прорываясь сквозь эту дикую, свинцовую метель.　

— Полу-у-ндр-р-а-а!　

Через минуту, которая показалась целой вечностью, когда они одолели уже половину расстояния и казалось, что бежать дальше не было никакой возможности — таким плотным был встречный огонь, — неожиданно стало легче. Немцы вынуждены были перенести основной огонь по наступавшей роте.　

Разведчики, почувствовав облегчение, понимая, что такое может длиться несколько секунд, рванулись, точно пришло вдруг второе дыхание, к батарее. Прислуга, слабо отстреливаясь, кинулась от орудий врассыпную.　

— Соколов, отрезай их с фланга! — Павел на бегу дал длинную очередь «от живота». Успел заметить: двоих немцев так и занесло в сторону, точно равновесие не сумели удержать. — Не давай другим уходить, с фланга отрезай!　

Уже можно было достать орудия гранатами — метров тридцать каких-нибудь оставалось, но Павел вдруг совершенно отчетливо понял — сначала, вгорячах-то и не подумалось, не до того было, — что делать этого не следует ни в коем случае, что сейчас самое время попытаться взять их целыми и ударить из них по вражеским позициям, по этим пулеметным гнездам, которые буквально прижали к земле наступающую от рощицы роту. И тотчас же он услышал рядом чей-то истошный голос:　

— Старшина, они пушки хотят взорвать! Шнуры, сволочи, подожгли!　

Павел окинул взглядом площадку, на которой разместилась батарея, и выругался с досады: ко всем трем орудиям, возле которых не было уже ни души, по бикфордовым шнурам бежали тоненькие струйки огня, разбрызгивая струящиеся огненные фонтанчики. Он хотел было броситься к дальнему орудию, но видел, что уже не поспеет к нему, шнур там был намного короче, почти весь сгорел и вот-вот последует взрыв. Тогда он рванул из ножен финку, полоснул по горящему шнуру, тянувшемуся