Отложенная жизнь. Как перестать ждать удобного случая и понять, что у тебя есть только сегодня - Райан Линднер

Годы идут. Стоило ли оно того?

Это не значит, что обучение не имеет ценности. Оно ценно, всегда. Но неужели нет другого способа учиться? Если вы хотите учиться, идите и учитесь. Куда вы пойдете? Почему вы пойдете?

Образование должно быть связано с преподаваемыми предметами, а не с титулами. Не с деньгами. Хорошее образование учит человека как думать, а не что думать.

Привязанность к титулу

Как определить, что в комнате находится военный генерал (помимо знаков отличия, которые он буквально носит на груди)? Не волнуйтесь, он скоро даст вам знать, как и все остальные. Как определить, что в комнате находится работник бензоколонки? Никак. Но если этот работник выиграет в лотерею, все узнают.

Несколько месяцев назад у меня была клиентка с докторской степенью. При встрече она сказала мне нечто необычное:

– В рамках этой встречи вы можете называть меня просто Сэнди, – это намного лучше, чем когда люди настаивают на том, чтобы их называли «доктор» в любой ситуации: на рождественской вечеринке, на детских спортивных соревнованиях – везде.

– Отлично, спасибо, – ответил я. Какая это, должно быть, честь, учитывая ее важность.

Слово «доктор» было написано перед ее именем повсюду. Это даже отражалось в ее адресе электронной почты, который начинался с «Д-р Сэнди». Действительно, бывают случаи, когда знать, что кто-то является доктором, полезно. Например, я хочу знать, что мой лечащий врач – настоящий врач. Но, в основном, знание того, что кто-то имеет докторскую степень в области бизнеса или образования, не нужно, если вы ухаживаете за их газоном. И это не просто всплывает во время общения в очереди за кофе. В контексте моего общения с ней это намеренно рекламировалось, чтобы сообщить о ее предполагаемой ценности.

Вообще-то хватило бы просто: «Привет, меня зовут Сэнди».

«Я так много работал, чтобы добиться этого, и я заслужил право называться доктором», – типичный ответ, когда кто-то задается вопросом о чрезмерном использовании титула или звания. Что вы приобретаете, когда вас называют «доктор»? Что вы теряете, если вас не называют «доктор»? И что именно вы «заслужили»? Вы имеете в виду, что ваша докторская степень не стоила того, чтобы ею заниматься, если вы не можете ее рекламировать? Стоит ли она большего, если вы можете ей хвастать независимо от ситуации? Она менее ценна, если люди не знают, что она у вас есть? Менее реальна? Что дает вам объявление об этом в повседневном общении или сам факт того, что у вас она есть? Что у вас есть? Почему у вас это есть? Это то, кто вы есть?

Опять же, во многих случаях недостаточно просто научиться чему-то. Люди должны знать, что у вас есть титул, даже в ситуациях, когда это не имеет никакого значения. Это самый верный признак того, что кто-то черпает свою ценность не изнутри себя.

Возьмем, к примеру, армию, где военнослужащие в буквальном смысле имеют числовой рейтинг. Большинство людей автоматически и бессознательно ранжируют других по степени их воспринимаемой ценности, но это ранжирование усугубляется, если оно является частью процесса организации. Это приучает людей жить таким образом, который играет на худших сторонах нашей натуры, и практически гарантирует, что так они и будут делать до конца своих дней.

В американской армии штаб-сержант имеет ранг «E6» и знает, занимает ли он первое или девяностое место по сравнению с другими обладателями ранга «E6». А еще штаб-сержанты знают, что они занимают более высокое место, чем просто сержанты, чей ранг – «E5». Это ранжирование, или воспринимаемая ценность, существует независимо от того, кто вы – солдат, бизнесмен или даже политик, – когда кто-то имеет власть (и статус) над другими.

Кроме того, офицеры заметно отличаются от рядовых военнослужащих. Им присуща совершенно другая воспринимаемая ценность. За исключением определенных обстоятельств, они не утруждают себя разговорами. Природа их объединения формальна, поскольку ярлык «офицер» возвышает двадцатидвухлетнего незнайку над ветераном с восемнадцатилетним опытом. И в некоторых крайних случаях офицеры разговаривают с солдатами свысока.

Или возьмем королевскую власть – идею о том, что человек может родиться с врожденным превосходством (и властвовать над другими) благодаря своим генам. Это традиция. Это идентичность. Их привилегия основана не на способностях или на том, что лучше для страны, а на самом факте рождения.

Мы все одинаково важны или не важны – эти концепты находятся у нас в голове.

Некоторых соседей в местной общине пенсионеров крайне раздражает, что Боб пишет перед своим именем «почетный профессор» и указывает свои звания абсолютно в каждой электронной переписке. Боб действительно был профессором университета… больше двадцати лет назад.

В этом доме престарелых есть бывшие судьи, полицейские, менеджеры и другие. Независимо от того, с кем он общается, Боб снова и снова дает понять, что он был кем-то особенным. «Доктор Роберт Андерсон, почетный профессор». Вот кто он такой, и никогда не забывайте об этом.

Прожив всю жизнь в определенной роли, многие пенсионеры не могут отпустить ее, потому что потеряли цель в жизни. Поэтому они продолжают цепляться за обрывки «того, кто они есть», пока они не исчезли. Как и Сэнди, в какой момент Боб становится просто «Бобом»? Какая разница, кем он является, когда пишет соседу по электронной почте о новой системе полива? В районе для пенсионеров это никого не волнует, кроме, видимо, Боба.

Однажды я спросил клиентку, кем бы она была, если бы перестала быть солдатом. Последовала долгая пауза.

– Я правда не знаю, – ответила она, нервно размышляя о приближающейся пенсии.

Была ли она солдатом, когда родилась? Нет. Была ли она солдатом для своего мужа? Нет. Я не могу представить, чтобы ее муж обращался к ней «сержант». Будет ли она солдатом после выхода на пенсию? Нет, хотя это не мешает солдатам «жить по званию» спустя годы после увольнения. Она все время остается собой, остальное – лишь обстоятельства. Но «Диана» не приносит удовлетворения. Она – «Диана Джонсон, сержант армии США (в отставке)». Какая разница? Для нее, мамы-домохозяйки, – очень большая.

– Я жду свой заказ уже больше получаса! – кричит расстроенный посетитель ресторана своему официанту.

– Извините, сэр. Я сейчас уточню на кухне, – отвечает молодой человек, который, очевидно, старается изо всех сил, учитывая нехватку персонала.

– Я майор Джон Доусон, и я бы хотел поговорить с вашим менеджером, – злобно говорит мужчина, как будто его звание имеет какое-то значение в этой ситуации.

Вы просто представьте: «О, мои глубочайшие извинения, майор! Я сообщу на