Политика Российской Империи на Среднем Востоке во второй половине XIX в. - Олег Александрович Никонов

округ был поручен 3 агентам, из которых главный агент постоянно проживал в Мерве. Консульство собрало о нем довольно подробные сведения: по происхождению индиец; родился в Бендер-Бушире; воспитание получил в Лондоне; владел 7 языками и т. п. В Бендер-Бушире его знали под именем мирза Муса, а теперь он выдавал себя за жителя Хорасана Мешеди Сулеймание[272]. В Хиве аналогичные дела вел хивинец Hyp Ягди, а в Бухаре – жители Кандагара Таг Мамед и афганец Гулям Риза[273].

Консулы не особенно волновались о наличии здесь британской агентуры, поскольку большая часть передаваемой информации не соответствовала действительности и была почерпнута из общений на базаре с приезжими купцами. Беспокойство вызывали поездки по пограничным местам профессиональных британских военных. Одним из первых был полковник Джерард, проехавший вдоль границы в 1885, затем майор Вельс (февраль 1890) и генерал Маклин (ноябрь 1890). В отличие от слухов, добываемых местными агентами, офицеры получали более достоверную информацию. В частности, Вельс, проехав по всей русско-афганской границе, собрал сведения о численности, вооружении, дислокации каждой отдельной русской части[274].

Вся полученная информация оперативно стекалась к генералу Маклину, руководившему английским контингентом войск в Афганистане. О наличии почтовой связи между Кветтой, Гератом, Хорасаном и туркменскими резидентами узнал из разговора с принцем Джамы Сагам уль-Мульком консул Российской империи в Хорасане. Принц сообщил, что беглыми туркменами Тэке и Сарыками организовано 12 постов между Мешхедом и Гератом, и каждый пост занят 3 конными джигитами. По расчетам консульства, содержание такой почты обходилось не дешево. Каждый джигит поучал в месяц по 13,5 туманов в месяц жалованья, что выливалось в сумму 17 520 руб. ежегодно[275]. Великобритания шла на большие издержки, считая их оправданными, лишь бы не опоздать, в случае нужды и военной опасности, адекватно отреагировать на «русскую угрозу».

Тот факт, что такая угроза была возможна в принципе, подтверждается обсуждением в 1903 г., произошедшим в русском правительстве. В связи с начавшимся железнодорожным бумом на иранской территории, на имя императора была подана записка Лессара в которой предлагался проект железнодорожной линии от Асхабада через Мешхед и Систан к Кветте. Министр иностранных дел Зиновьев, которому этот проект принесли для экспертизы, высказался в том плане, что строительство ее перспективно только в том случае, если Россия действительно решиться воевать, и воевать именно против Великобритании[276]. В тоже время Зиновьев утверждал, что если «мы вынуждены будем двинуться в Афганистан, то исходным пунктом наших действий будет Кушка, а ближайшим объектом Герат». Поскольку предпринимать таких действий Российская империя не планировала, то МИД предложил не тратить деньги на бесперспективный проект. По мнению дипломатов, такая дорога если и могла чему-то способствовать, то только свободному доступу британских товаров в земли являющиеся рынком сбыта русских товаров.

Благодаря укреплению собственных позиций в иранских провинциях Астрабад и Хорасан и политике протекционизма отечественным предпринимателям, вновь появилась перспектива оживить российский торг с афганскими рынками. Консулу в Мешхеде Власову в декабре 1888 была прислана специальная инструкция МИД, в которой указывалось на необходимость «пользоваться удобными случаями, чтобы внушить им (афганцам, приезжающим в Мешхед. – О. Н.) убеждение в доброжелательстве императорского правительства к Афганистану». Консулу рекомендовали «афганских купцов отправляться лично в Асхабад и другие торговые пункты России для вступления в непосредственные сношения с русским торговым сословием»[277].

В свою очередь крупнейшие контрагенты русских фабрик в Хорасане Мкртычев и Гулиянц завязали в 1891 г. контакты с клиентами в Герате. В том же году первая крупная партия товаров отправилась через Герат в Афганистан. Из общей стоимости, вывезенных в Герат товаров на сумму 1 355 020 кран, 923 500 кран приходится на русский текстиль[278].

Примечательно, что такую выгоду удалось получить, несмотря на происки британских властей. Ведь еще в 1889 г. генерал Маклин в присутствии афганских и индийских купцов, ведущих операции на местном рынке, объявил о запрете ввоза товаров из России в Герат и на границу Афганистана. В качестве дополнительной меры таможенный налог на русские товары был увеличен на 50 %, а всех, кто пытался его обойти, объявляли контрабандистами[279]. Вместе с тем консульство России в Хорасане такие итоги посчитало «крайне печальными». Имея двойное превосходство в длине пути (300 верст от Мешхеда и 650 верст от границ Индии), консульство надеялось на более высокие объемы экспорта в Герат[280]. Первые крупные операции с российскими товарами изменили отношение афганцев к перспективам развития русско-афганской торговли. По сообщению консула империи в Хорасане от 4 января 1897 г. гератские власти значительно облегчили афганцам условия торговли с закаспийским краем. Был открыт для торговли путь от Герата в Пяндж и Кушку, снято запрещение на вывоз в Россию традиционных товаров: хлопок, крупный и мелкий рогатый скот, молочной продукции: сыра, масла, кислого молока и т. п. Под запретом остался только хлеб и рис, да и то только тот, который выращивался в Герате. В ответ потянулись из Закаспийского края в Герат мануфактура, сахар, керосин. Консул констатировал, что товары из России «охотно раскупаются на рынках и с пользой для продавцов». Гератцы даже собирались на заработки в Россию, поскольку пограничным властям дали приказ никого не задерживать. Правда все бумаги у афганцев на границе изымали, поскольку опасались, что отходники могут служить курьерами британской разведслужбы[281]. Гще более любопытным фактом следует признать решение афганского эмира. В феврале 1900 г. он разрешил некоторым гератским купцам «ездить на Нижегородскую ярмарку для закупки товаров из первых рук»[282].

Успехи российских предпринимателей позволили наладить отправку товара с территории Ирана через Герат и Афганистан в Индию. В 1897 г. из Мешхеда в Бомбей было впервые завезено русское полусукно (молескин), изготовленное на московской фабрике Викульт Морозова. Партия было небольшая, но качество товара удовлетворило заказчиков. В 1898 г. последовал новый заказ на 8 кусков, в 1899 г. – на 20 кусков, и в 1900 г. был сделан заказ на 40 кусков полусукна. При этом надо иметь в виду, что доставка одного пуда полусукна (100 аршин) через Ашхабад, Мешхед, Бендер-Бушир в Бомбей обходилась в 20 % от стоимости товара. То есть если в Москве кусок стоил 36 рублей, то доставка его почти 6 рублей 70 коп. Выписывали его мешхедские персы Мохаммед Исмаил и Гулям Неби, проживающие в Дели.[283]

Подводя итоги периоду активного русско-английского противостояния в акватории юго-восточного Каспия и на прилегающих к нему территориях, следует признать, что политические амбиции Российской империи в отношении этих стран оказались реализованными лишь частично. Договоры политически отрезали Россию от Афганистана и Герата, но не смогли прервать обозначившегося экономического тяготения этих земель к российским рынкам.

С другой стороны, заключенные между афганским и российским правительством соглашения по вопросам о разграничении сфер влияния в Азии, не могли гарантировать полной безопасности завоеванным преимуществам. По-видимому, этот фактор международных отношений был хорошо осознаваем как в Лондоне, так и в Петербурге, что дало лишний повод для включения вопроса об афганских территориях в Англо-Русское соглашение 1907 г.

§ 3. Укрепление российских позиций на Среднем Востоке в последней трети xix в.

Изменившиеся во второй половине XIX в. международные обстоятельства потребовали выработки на государственном уровне новых методов и приемов, способных расширить политическое присутствие и укрепить влияние империи на различные стороны жизни соседнего государства. Бедственное состояние экономики Ирана, неразвитость образовательной и социальной сферы, открывали для российского государства широкие возможности для установления более тесных отношений. Наиболее перспективным направлением дипломатической деятельности представлялось развитие гуманитарных связей между государствами. Установление добрососедских отношений значительно облегчало организацию коммерческих и политических проектов. Кроме того, Россия получала возможность прививать на местной почве элементы европейской культуры и порядка ведения дел «цивилизованными методами».

Основой такой политики должно было стать участие российского государства в организации образовательных и медицинских учреждений, поскольку собственных школ и больниц в Иране было мало. Со времени Эмир Низама в Тегеране действовало училище – «Дарг-ун-фунун», где готовили собственных специалистов.[284] Однако занятия здесь вели иностранные преподаватели, и закрепиться в столичном училище было сложно. В тоже время существовало с 1851 г. Армянское училище в Тавризе, построенное Архиепископом Исааком Сатунянцем и преобразованное в гимназию Архиепископом Кеворком Вехапетянцем для мальчиков и девочек. Мальчики наряду с уроками богословия изучали математику, географию, историю, армянскую литературу, французский, персидский и татарский языки. Девицы – слово Божье, рукоделие, армянский и французский языки[285].