Танцы на мятых простынях - Элли Лартер

— Я наслаждаюсь! — он ворчит, рычит, целует меня куда попало. — Но после свадьбы я тебя никуда не отпущу!

— Свадьба только в конце осени, у меня еще три месяца свободы и независимости!

— Зато потом…

— Что потом?! Ну вот что?! — я сажусь на него верхом и упираюсь ладонями в еще влажную мужскую грудь. — Ты же знаешь, что я буду танцевать даже беременная!

— И рожать будешь в танцевальном зале под ритмы румбы, — он смеется, собирает мои свисающие по обе стороны от лица волосы в хвостики и мягко тянет на себя, чтобы поцеловать в губы.

— Именно так! — подтверждаю я, с удовольствием отвечая на поцелуй.

— Моя сумасшедшая!

— Сам такую выбрал! — возмущаюсь я. — Кто-то же должен тебя тормошить, а то так и умрешь в своем дурацком офисе!

— Банковский служащий — это общественно полезная работа!

— А танец — это один из древнейших способов физического выражения души, так что не надо ля-ля! — я закатываю глаза. — Моя работа гораздо важнее и нужнее! И вообще, это не работа, а призвание!

— Бу-бу! — Саша дразнится, а потом опрокидывает меня на постель и подминает под себя. — Вы с Владом уже что-нибудь решили насчет детской танцевальной студии?

— Спрос огромный, — говорю я, становясь чуть серьезнее. — Думаю, мы сделаем первый набор в начале следующего года.

— Для какого возраста?

— Две группы: для трехлеток и для шестилеток. Мы с Полиной будем вести малышей, Влад с Артемом — тех, кто постарше. По крайней мере, в первый год планируем так. А потом наберем еще преподавателей. Это все круто, конечно, но не должно мешать нашей с Владом основной деятельности. Если будем только заниматься с детьми — постепенно потеряем собственную форму. Да и поклонники сто процентов убьют нас, если мы перестанем турить.

— Это точно! А выпускать когда? — Саша так искренне и дотошно интересуется моим делом, что я в очередной раз умираю от нежности, чмокая его в нос и понимая: вот почему я так люблю этого человека! Вот почему я согласилась выйти за него замуж, хотя он не из нашей танцевальной тусовки, и все пророчили мне свадьбу с Артемом! Вот почему я готова стать матерью его детей несмотря на то, что беременность и роды — это всегда риск для женщины, чей смысл жизни и заработок — это ее собственное тело.

— В шестнадцать.

— Ого.

— Ну, это логично. После этого они либо смогут поступить в хореографические училища и институты, либо заняться чем-то другим.

— Десять или тринадцать лет обучения… Сильно. Не уверен, что после этого можно просто взять и заняться чем-то другим, забив на танцы.

— Ну да. Я танцую уже двадцать два года. Мама и папа отдали меня в группу, как только удочерили. Мне только исполнился год!

— Знаю, — улыбается Саша. — Главное, чтобы эти дети знали, куда идут.

— Точнее, их родители, — киваю я. — Поверь мне: отдавая своих детей в студию Карины и Владислава Кеммерих, они точно будут знать, на что подписываются. Слава бешеных трудоголиков и фанатиков тянется за нашей фамилией еще со времен, когда родители только начали танцевать.

— Ну да, — соглашается Саша, а потом вдруг нависает надо мной, резко меняясь в лице: — Ладно, хватит разговоров. Если у меня осталось всего десять дней до начала вашего тура, я воспользуюсь каждой ночью по полной программе, — он вытягивает над головой и прижимает мои запястья к подушке, а потом наклоняется, целуя в губы, и я закрываю глаза, отдаваясь ему и предвкушая еще много-много минут безумного удовольствия.

Утром Саша подвозит меня до танцевального зала на своем автомобиле и на прощание чмокает в висок:

— Будь хорошей девочкой!

— Как всегда! — я улыбаюсь, щурюсь от августовского солнца и быстро поднимаюсь по ступенькам. Влад уже в гримерке, переодевается. Я на цыпочках подхожу к нему сзади и с визгом запрыгиваю на спину.

— Твою мать, Карина! — рычит брат, пытаясь меня стряхнуть, но не тут-то было: я чертовски цепкая.

— Приве-е-ет! — пищу я ему прямо в ухо, кусая за мочку и тут же отпуская. — Мне кажется, или ты стареешь?!

— В смысле, блин?! — ему наконец удается расцепить мои руки, и я спрыгиваю на пол. Мы разворачиваемся друг к другу лицом и наконец нормально обнимаемся и целуемся в щеки.

— Ты не услышал, как я подкралась!

— Потому что ты легкая, как пушинка, под тобой половицы вообще не скрипят! — оправдывается Влад.

— Ла-а-адно, — протягиваю я насмешливо. — Идем, надо успеть сделать растяжку перед тренировкой.

— Точно.

Мы перемещаемся из гримерки в зал, чтобы там сесть на пол друг напротив друга, раздвинуть ноги почти до поперечного шпагата, упереться в обнаженные ступни — он в мои, а я в его, — и взяться за локти сидящего напротив. Перед танцевальной тренировкой мышцам нужен разогрев, и никто не растягивает меня жестче, чем мой любимый брат.

Наши с Владом обнаженные ступни упираются друг в друга, я держусь за его локти, он за мои. Внутренняя сторона бедер и поясница уже приятно постанывают, вытягивая сонные мышцы, а ведь настоящая растяжка еще даже не началась. Мы просто идеально знаем тела друг друга и точно знаем, насколько близко нужно сесть, чтобы максимально крепко и эффективно разогреться. Годы тренировок, сами понимаете. В прямом и переносном.

— Как дела с Шурой, подготовка к свадьбе в самом разгаре? — спрашивает брат, медленно опускаясь назад и утягивая меня за собой. Я наклоняюсь вперед и чувствую, как благодарно отзываются мышцы.

— Влад, блин, ну я же просила не называть его так! — ворчу я, закатывая глаза и ущипывая его пальцами за кожу в сгибе локтя.

— Эй, больно! — шипит мужчина и в отместку тянет меня на себя еще сильнее. Я послушно следую за его телом, делаю глубокий вдох, потом выдох, но спорить с ним не перестаю:

— Саша, его зовут Саша!

— А также Алекс, Ксандр, Саня, Саха и Шурик, — улыбается мой вредный брат. — И Александр, но это слишком официально. Шура — самое то.

— Бесишь.

Иногда у меня создается впечатление, что мой брат недолюбливает моего жениха, и я до сих пор не понимаю до конца, так ли это, или мне просто кажется? Вот уже два года я терзаюсь вопросом: Влад не одобряет мой выбор или просто прикалывается? — а он никак не хочет говорить на эту тему серьезно. Просто поиздеваться, подстебать, пошутить — это его вторая натура, иначе он просто не умеет… или не хочет, в зависимости от ситуации.

Впрочем, меня он время от времени вообще называет принцессой на горошине, как бы намекая на мою нежность