Развод. Снимая маски - Дора Шабанн

За последние месяцы мы настолько все устали и вымотались, что, откровенно говоря, дальнейшие мероприятия после похорон Григория Викторовича, я помню смутно.

Что-то делали, как-то жили.

Учебу и работу никто не отменял.

Шуршали по дому, приводили его в порядок, намывали все подряд и проветривали, насколько позволяла погода.

Примерно до сорокового дня мы с девочками были очень заняты.

По дому, и не только.

У Анечки, нашей старшей, во всю шла подготовка к экзаменам за шестой класс музыкальной школы, а в общеобразовательной контрольные и проверочные были чуть ли ни каждый день. Средняя наша радость, Светуля, проходила испытания на очередной пояс по каратэ, одновременно готовясь к региональным соревнованиям. Только младшая — пятилетняя Олечка, пока посещавшая детский сад, была свободна от контрольных мероприятий и наслаждалась жизнью.

Мы все ей завидовали, потому что возвращались домой из школ и с работы еле живыми, а ведь нужно было еще приготовить поесть и убрать в квартире. И уроки у детей тоже, увы, никто не отменял.

Гром грянул на сороковой день, который отмечали у нас, потому что:

— Ресторан — это дорого, — отрезал Витя. — Итак ты поминки такие закатила, что у нас с тобой свадьба скромнее была.

Вздохнула, потому что свадьба была пятнадцать лет назад, и цены с тех пор существенно изменились, но муж на такие мелочи никогда внимания не обращал. У него есть мнение, кто с ним не согласен — те неправы.

— Твой отец заслуживает уважения, и попрощаться с ним пришло столько людей, что они у нас тут просто бы не поместились, — сил на скандал не было совершенно.

Но просто так, проводив друзей покойного свекра и дальних родственников, заняться уборкой дома на этот раз не вышло.

Внезапно обнаружила, что нахожусь на кухне вдвоём с мужем, приготовившим, оказывается, для меня огромный сюрприз.

Человек с которым я прожила большую часть своей жизни, родила ему троих детей, поддерживала в горе и в радости, помогала всегда и во всем, вдруг явил мне обратную сторону своей натуры.

И вот здесь я реально обалдела.

— Василина, я хочу серьёзно поговорить с тобой. После смерти отца я понял, что наши отношения уже не те, что были раньше. Я думаю, что наш брак пришёл к концу, и нам пора разойтись.

Что?

Нет, ну не может быть?

Это еще что за бред…

Уставилась на Витю с ярко выраженным недоумением в глазах.

Муж нервно заходил по кухне из угла в угол, а потом, остановившись напротив стула, куда я в шоке опустилась, повторил:

— Прошла наша любовь, Вася. Пора нам разводиться.

Так, то есть это мне не послышалось?

С трудом собрав разбегавшиеся мысли в кучу и отбросив в сторону всю нецензурщину, я выразила свое негодование несколько невежливо:

— Ты охренел, Маслов! Я ухаживала за твоим отцом, заботилась о нём, справлялась с похоронами, а ты все это время беспробудно пил и тусил где-то вне дома! И теперь вдруг решил, что наша любовь прошла? Где твоя совесть?!

Виктора перекосило, но каким бы спокойным и бесконфликтным он ни был, упертость и занудство его никогда не подводили:

— Не надо приписывать мне то, чего не было. Я работал, чтобы содержать нашу семью, а ты занималась отцом. Меня утомили твои жалобы и нытьё, я устал от твоего вечного недовольства. И да, я давно уже не испытываю к тебе никаких чувств, о которых стоило бы говорить.

Вот скотина.

Он значит — кормилец, а я — вечно недовольная баба с претензиями?

— Я работаю не меньше твоего, занимаюсь не только детьми, но и домом. А в последние полгода ты радостно свалил на меня еще и заботы о своем отце. И сейчас смеешь высказывать мне какие-то претензии? Виктор, это даже не смешно.

Как бы я ни была удивлена всеми глупостями, которые мне тут втолковывал муж, но мысль о детях и их потребностях прочно держала меня в тонусе.

Дорогой супруг забыл, что я не бессловесная, покорная овца? Я не гордая, напомню.

Виктор же продолжал гнуть свою линию, и чем дальше, тем абсурднее это звучало:

— Никто не смеется. Мы с тобой давно чужие люди. Ты вся в работе и детях, для меня у тебя нет ни времени, ни желания. Мне нужно двигаться вперед, и я не вижу смысла тащить дальше этот брак. Живи своей жизнью, а я своей. Так будет лучше для нас обоих.

Захлебнувшись негодованием, чтобы не прибить супруга близлежащей сковородкой, вынуждена была взять паузу и подышать.

Да, мексиканских страстей у нас с Витей не полыхало никогда, но мне до сих пор казалось, что мы относимся друг к другу с уважением и заботой.

Видимо, только казалось.

Или только мне?

Скрипнула зубами, заметив, что за то время, пока я собиралась с мыслям и пыталась как-то переварить мужнины откровения, он уже успел влезть в бар и налить себе виски.

А ему с утра на работу.

— Знаешь что, Виктор? Я не собираюсь наплевать на все, что с таким трудом создала за пятнадцать лет брака. Если ты желаешь развестись, то должен четко понимать: ты не сбежишь от ответственности перед нашими дочерями, совместно нажитое имущество мы разделим, как положено по закону, и алименты на детей тебе платить придется…

Воспоминания о том отвратительном скандале с мужем до сих пор сплошь колючие и холодные, что вновь возвращает меня мысленно к замёрзшим ногам.

Почему это я не дома?

А где же это я так подмёрзла?

И кто же это у меня за спиной такой горячий?

От жаркого выдоха между лопаток мгновенно обдает кипятком изнутри всю. Какие-то смутные обрывки воспоминаний проносятся в голове, и да — вот теперь вспоминать прошлый вечер действительно страшновато…

Глава 2: Все перемелется

«Пусть говорят, что дружбы женской не бывает

Пускай болтают, но я то знаю

Что мы с тобою ни на что не променяем

Сердечной дружбы нам подаренной судьбой…»

Л. Рубальская «Песня о женской дружбе»

Друзья познаются в беде.

Для меня этот факт оказался неожиданным откровением. Так странно, но подруги дней моих суровых со врем ё н обучения в Институте, с которыми последние лет двадцать мы только обменивались сообщениями по праздникам, а виделись в лучшем случае раз в год, вдруг появились в моей разваливающейся на куски реальности.

После слов Виктора про развод я словно застыла, заледенела и будто бы потеряла чувствительность. На некоторое время