Любовь великих. Истории знаменитых пар - Наталья Ярошенко

направлении» [90]. Сама она с юности увлекалась Востоком и эзотерикой, муж же смотрел в сторону русской древности и православной веры. Тогда Елена решила приложить все силы, чтобы изменить вектор его внимания и направить туда, куда устремлялся ее собственный взгляд.

Некоторые особенно рьяные поклонники Николая Рериха считают, что слова Рерих и Рюрик имеют общий готский корень, и из этого делают вывод, что его далеким предком является не кто иной, как «князь русских» Рюрик. Когда самому Николаю задавали этот вопрос, он многозначительно молчал, и в комнате повисала атмосфера таинственности. Ему льстила даже призрачная возможность принадлежности к высокородному семейству: отсутствие титула сказывалось на отношении к нему не только на службе, но и в личной жизни. В сословном российском обществе человек не из дворянского рода чувствовал себя второсортным, даже если добивался больших высот в профессии и на государственной службе. Александр Островский в комедии «Не в свои сани не садись» образно показал, как нищий ничтожный дворянин, отставной гусар Вихорев, цинично объяснял купеческой дочери Авдотье Максимовне причину своей женитьбы на ней: «Кому нужно даром-то вас брать! Можно было, я думаю, догадаться. <…> Видимое дело, что человеку деньги нужны, коли он на купчихе хочет жениться!» [72]

Стоит ли удивляться тому, что родители Елены, внучки Кутузова, дальней родственницы Мусоргского, дворянки из древнего рода, вписанного в «Бархатную книгу», были категорически против брака дочери с простым художником?

В начале лета 1899 года Николай Рерих, интересовавшийся археологией и русской древностью, отправился в путешествие по следам торгового пути «из варяг в греки». Его воображение рисовало богато одетых заморских гостей, плывших по реке вдоль древних славянских поселений на кораблях с носами-драконами. По берегам кипела жизнь: стучали топоры, поселенцы строили жилища и корабли, а после работы девушки и парни водили хороводы в расшитых одеждах. Все это художественно одаренный молодой человек красочно переносил на холст.

Когда в Третьяковской галерее проходила ретроспективная выставка Николая Рериха, то я не могла поверить, что там находятся картины одного автора — настолько разнятся ранние его работы с тем, что мы знаем о художнике по его позднему, восточному, периоду. Они написаны маслом, крупным, уверенным пастозным мазком, в них автор живо и точно передает все детали древнерусского быта. По его словам, «первые картины написаны толсто-претолсто». От корпуса строящейся ладьи буквально исходит запах древесины, а от пейзажей веет утренним ветерком. Знаток живописи Третьяков сразу оценил талант молодого художника и, как только увидел дипломную картину Рериха «Гонец. Восстал род на род», тотчас приобрел ее в свою коллекцию русского искусства.

Имя Николая Рериха известно в основном по многочисленным тибетским сюжетам, светящимся вершинам Гималайских гор и философскому осмыслению восточных легенд. Это увлечение Востоком относится ко второй половине его жизни, проходившей главным образом вне России. Но начинал Николай свой путь художника с изучения древнерусской живописи и считался рьяным ценителем всего русского. «Слава богу, — радовался он любому новому артефакту, — слепота прошла: иконы собирают; из-под грязи возжигают чудные, светоносные краски. <…> Наконец мы прозрели; из наших подспудных кладов добыли еще чудное сокровище» [83].

Когда Николай решил поступать в художественную академию, то отец, всю жизнь проработавший в кабинете нотариусом, сказал ему: «России нужны не рисовальщики, а общественные деятели!» — и поставил сыну условие: он может заниматься в Академии художеств только параллельно с обучением на юридическом факультете Петербургского университета. Отказаться от любимого дела — рисования — Николай не мог, поэтому пришлось одновременно учиться на двух факультетах. Он блестяще сдал выпускные экзамены и в университете, и в художественной академии. Диплом юриста юноша торжественно показал отцу и положил в самый дальний ящик семейного шкафа, а кисти и холст сопровождали его везде и всегда.

Его любимый учитель в Академии художеств Архип Куинджи часто повторял своим ученикам: «Хоть в тюрьму посади, а все же художник художником станет». Он знал, о чем говорил, потому что сам стал художником вопреки обстоятельствам жизни, а не благодаря им.

Архип Куинджи родился в семье бедного сапожника в Мариуполе, маленьком городке Малороссии, в то время бывшей самой что ни на есть окраиной Российской империи. В шесть лет ребенок потерял родителей и познал все тяготы сиротской жизни: пас гусей, прислуживал за столом, чистил сапоги, а в свободное время рисовал на всем подряд. Художественные способности добросовестного талантливого мальчика приметил хозяин и отвез его в Феодосию к своему знакомому, в то время уже знаменитому художнику-маринисту Ивану Айвазовскому. Мальчишке несказанно повезло попасть в настоящую мастерскую художника — правда, обучение в основном сводилось к покраске забора и перетирке красок, но зато он находился рядом с мастером! Позже, когда Архип Куинджи сам стал учителем Николая Рериха, он передал ему не только свое художественное мастерство, но и отношение к жизни. «Нужно, чтобы преподаватели были водителями в жизни», — написала в «Живой этике» Елена Рерих [68].

Таким и был А. И. Куинджи для своих учеников — не просто руководителем мастерской, но именно руководителем жизни.

Ко времени своего путешествия Николай Рерих уже закончил обучение и громко заявил о себе как о перспективном художнике. Его картина «Гонец. Восстал род на род» в 1897 году была представлена на выставке в Императорской Академии художеств. Для образованного Петербурга того времени считалось хорошим тоном посещать все выставки академии, побывали на ней и Елена со своей матушкой. Они хорошо разбирались в живописи и не могли не обратить внимания на работу талантливого молодого художника. Позже Николай Рерих так писал о семье жены: «Традиции рода способствовали развитию устремлений к искусству. Были большие исторические познания, был особый глубокий поэтический дар».

Когда молодой человек попал к ним в дом, Елена сразу вспомнила ту его достойную картину, и это обстоятельство расположило их к тесному общению. Родители девушки сначала не замечали взаимной симпатии молодых людей, считая, что дочери интересны только интеллектуальные разговоры с умным юношей. Когда они поняли, что эти беседы могут закончиться браком их дочери с человеком без дворянского титула, то приложили все усилия, чтобы разлучить их. Но девушка уже тогда проявила решительный характер и настояла на браке с любимым.

Отец Елены был успешным архитектором, по семейной легенде, его род получил говорящую фамилию Шапошников не просто так, а лично от Петра I. «Прадед отца моего, — рассказывала Елена своему жениху, — приехал в Россию при Петре Великом. Во время посещения Петром Прибалтийского края прадед состоял бургомистром города Риги и преподнес Петру великолепную шапку Мономаха, шитую драгоценными камнями и отороченную бобром. Император остался доволен оказанным ему приемом