Метаноя - Иеромонах Тихон (Невидимов)

Я имею многое – и при этом связан по рукам и ногам. Привязан не столько к вещам, сколько к ощущению контроля. К своему ”я заслужил”. К своему образу благополучного верующего человека. И если что-то угрожает этому образу, внутри поднимается тихий, ядовитый голос: ”Вот видишь... Он не оправдал”.

Это страшнее любой потери. Потому что это разоблачение моей условной любви.

”Если Ты будешь со мной по-моему – я буду с Тобой”.

Господи, прости меня за эту торговлю. Прости, что я сделал из Тебя талисман. Прости, что называл свою внутреннюю крепость ”упованием”. Прости, что боялся потерять не Тебя – а привычный мир вокруг себя.

Я не прошу громких испытаний. Боюсь, что и это могло бы стать позой.

Я прошу другого – тихого и трудного:

Сделай так, чтобы Ты Сам стал моим сокровищем. Не вместо всего остального, а выше всего. Чтобы если однажды все рухнет, во мне не прозвучало ”за что?”, а родилось простое: ”Ты здесь. И я все равно с Тобой”.

Я не знаю, выдержу ли настоящее испытание. Но я устал быть рабом страха. Устал жить с сердцем, привязанным к тому, что можно отнять.

Возьми меня таким – маловерным, тревожным, зависимым от стабильности. И делай со мной то, что нужно, чтобы я стал свободным. Даже если свобода будет болезненной.

Господи, останови во мне этот голос обиды. Дай мне мужество быть перед Тобой слабым. Дай мужество не оправдываться. Дай умереть тому ”я”, которое цепляется за безопасность, – чтобы родилось то ”я”, которое Ты задумал.

Господи, помилуй меня, грешного...

И научи меня каяться по-настоящему...

Когда я замолчал, чайник на плите снова тихо зашипел.

Я встал, выключил газ и вдруг заметил, что на кухне стало как-то особенно тихо.

Во дворе все так же скрипела лопата дворника.

И жизнь, кажется, продолжалась совершенно так же, как и прежде.

+

26 февраля

”Господи, каюсь, что я прошу чаще, чем благодарю…”

+

Утро было серое и немного сырое – такое, какое часто бывает накануне весны. На кухне пахло кофе и поджаренным хлебом. В раковине тихо капала вода, а за окном дворник лениво скреб лопатой по асфальту, собирая остатки грязного снега.

Я сидел за столом в старой домашней рубашке и смотрел в телефон, хотя читать ничего не хотелось. Жена уже убежала на работу – только чашка с тонким следом губной помады стояла возле кофейника, да на плите остывала турка.

Я машинально сделал глоток кофе. Он был крепкий и немного горький.

В соседней комнате зашевелился ребенок, пробормотал что-то во сне и снова затих. В доме стало тихо – так тихо, что даже тиканье часов на стене вдруг стало слышно отчетливо, как будто кто-то специально прибавил громкость.

И вот в этой обычной, ничем не примечательной тишине я вдруг поймал себя на странной мысли.

Я отложил телефон, посмотрел на окно, где медленно светлело небо, и кто-то во мне самом тихо сказал – скорее даже не словами, а глубоким ощущением:

– Господи, каюсь. Не в том, что много прошу – в том, что почти никогда не благодарю...

Сегодня утром я проснулся и первым делом в голове уже крутилась молитва-просьба: ”Дай не опоздать, дай сил, дай, чтобы шеф не орал”. А ”спасибо” за то, что вообще проснулся, за то, что сердце бьется без моего разрешения, за то, что свет в окне не погас навсегда – не сказал. Ни разу.

Я пересчитал... С утра до этого момента я успел ”попросить” у Тебя примерно четырнадцать раз. ”Спасибо” – ноль. Ноль, Господи. Как будто я арендатор, который приходит только с претензиями, а хозяина квартиры даже не замечает.

Все, что у меня есть, – это Твои руки, протянутые ко мне, а я вижу в них только ладони, в которых должно лежать еще что-то. Еще зарплата побольше. Еще здоровье покрепче. Еще чтобы она меня любила сильнее. Еще чтобы дети не бесили. Еще, еще, еще. А когда Ты даешь – я проглатываю дар, как воздух, и даже не киваю. Как будто так и должно быть. Как будто я имею право.

Помню, как вчера вечером, лежа в темноте, я перечислял Тебе все свои ”нужды”, а рядом тихо дышала жена – живое чудо, которое Ты мне подарил, когда я сам себя уже списал. Я ее не поблагодарил. Ни ее, ни Тебя. Просто перевернулся на другой бок и продолжил ныть в потолок. А она утром встала раньше меня, сварила кофе. И я выпил его, как должное. Как будто кофе сам себя сварил.

...Великий пост сейчас бьет меня по лицу каждым днем. Я отказываюсь от мяса, от сладкого, от лишнего слова – и вдруг начинаю видеть. Вижу, как Ты кормишь меня даже тогда, когда я сам себя голодом морил. Вижу, как Ты хранишь моих детей, пока я занят ”важными” делами. Вижу, как Ты не даешь мне сойти с ума в этом бешеном мире, хотя я сам тысячу раз заслужил. И чем больше вижу – тем стыднее.

Я – неблагодарный сын. Не блудный, который хотя бы вернулся и упал в ноги. Я хуже. Я тот, который живет в отчем доме, ест отчий хлеб, спит под отчим кровом – и все время ворчит, что ”мало”.

Господи, прости меня. Прости за то, что я превратил молитву в список требований к поставщику услуг. Прости за то, что мое сердце стало счетчиком: ”сколько мне еще должны?” Прости за слепоту, которая видит только пустые места в жизни, а полные – не замечает.

Сейчас, прямо сейчас, я говорю Тебе первое настоящее ”спасибо”. За этот стыд. За эту боль в груди. За то, что Ты не устал от меня. За воздух, который я сейчас выдыхаю. За пальцы, которые держат телефон. За то, что я еще жив и могу каяться. Спасибо. Спасибо. Спасибо...

И я чувствую – что-то сдвинулось. Небо не рухнуло, но внутри стало легче. Как будто тяжелый мешок с претензиями я наконец бросил у Твоих ног. И Ты его взял. Молча. Как всегда.

Я не обещаю, что завтра буду идеален. Я знаю себя. Но сегодня я хотя бы начал. И этого достаточно, чтобы не умереть внутри окончательно.

Господи, научи меня благодарить чаще, чем просить. Научи видеть дары раньше нужд. Научи сердце мое смягчаться