Одиночка. Том 7 - Дмитрий Лим

Я видел их лица. Удивление. Непонимание. Потом ужас. Но не было узнавания.

Они понимали, что я без проблем разберусь с остальными.

Один из «защитников», молодой парень с бледным лицом, сделал шаг назад. Две секунды назад он бежал к выходу, а теперь стоял как вкопанный и смотрел на меня так, будто я был не человеком, а проявлением чего-то, что лучше не называть вслух.

Остальные тоже замерли. Десять человек, вооружённых, тренированных, каждый из которых провёл в разломах больше часов, чем большинство людей проводит в метро за год, стояли и смотрели на парня с окровавленными кинжалами, который только что убил четверых их товарищей за четыре секунды.

И тут из группы вышел Валлек.

Я узнал его сразу, по походке. Спокойной, размеренной, без лишних движений. По тому, как он держал руку у рукояти клинка: не сжимая, но и не отпуская. По тому, как его глаза скользнули по телам четверых убитых, по моему лицу, по кинжалам в моих руках и ни на чём не задержались.

Профессионал. Настоящий, а не те, что кричат «за родину» и падают первыми.

Он отпустил остальных и закрыл собой Игнатия Сергеевича. Затем крикнул:

— Господин, бегите…

И… направился в мою сторону. Медленно, с видом человека, который знает, что умрёт, но решил сделать это с достоинством.

«Стремительность» включилась автоматически. Мир замедлился. Первым ударом я отбил «защиту» эстонца, а вторым…

Кинжал вошёл между четвёртым и пятым позвонком, с левой стороны, под углом. Лезвие перерезало спинной мозг, и Валлек, не успев даже вздрогнуть, начал падать.

Я поймал его за плечо, развернул и опустил на землю. Бесшумно. Аккуратно. Как будто не убивал, а укладывал спать.

Мир вернулся в нормальную скорость.

Валлек был мёртв. По его белой рубашке расползалось тёмное пятно. Его лицо, которое минуту назад было спокойным, теперь было просто расслабленным, пустым, с открытыми глазами, смотрящими в зеленоватый потолок.

Я выдернул кинжал. Вытер о его плащ. Убрал в инвентарь. Движения были автоматическими, как будто я делал это не в последний раз. И именно эта автоматичность пугала больше всего.

«Пятый, — голос Тишины в голове был странным. Не злым, не язвительным, не насмешливым, а каким-то… мягким. — Пятый труп… ни стыда, ни совести!»

— Он был врагом, — подумал я. — В данный момент.

«Нет. Он не был врагом. Он был человеком, который выполнял свой контракт. Так же, как Аранис выполняет твой».

— Заткнись.

«Нет. Я не замолчу. Ты только что перешёл черту. Не тактическую — человеческую. До этого ты убивал, чтобы защитить босса. Это было логично, хотя и отвратительно. Сейчас ты убил человека, который уходил. Который не представлял угрозы в данный момент. Это не логика — это страх. И разница между ними — пропасть».

Я не ответил. Потому что он был прав, и я это знал. Но признать — значит согласиться с тем, что я становлюсь тем, кем не хотел быть. А я не был готов.

Остальные девять человек стояли как вкопанные. Молодой парень с бледным лицом тихо стонал, закрыв глаза. Кто-то крестился. Кто-то молился. И тут я услышал:

— Отпусти нас! Пожалуйста!

«Смотри на них, — сказал он, и в его голосе было что-то новое, чего я раньше не слышал: восторг. Живой, непритворный восторг. — Смотри, как они трясутся. Как их глаза расширились. Как их руки дрожат так, что оружие звенит. Они видели смерть. Не абстрактную, не в виде системного уведомления, а настоящую. Кровь, кости, остановившееся дыхание. И они знают — знают, что это сделал человек. Не моб. Не босс. Не система. Человек. Такой же, как они. Понимаешь, что с тобой сделают, когда ты вернёшься?»

У меня по спине пробежал холод.

— Ты ненормальный, — подумал я.

«Я мёртвый. Или был мёртвым. Теперь я голос в голове человека, который убивает людей, чтобы защитить кокон с тварью. Знаешь, что самое интересное? Я не возмущаюсь. Я не осуждаю. Я… наслаждаюсь. Пятеро за десять секунд. Без усилий. Без эмоций. Просто потому что ты можешь. Это… удовлетворяет».

— Ты ненормальный, — подумал я.

«Возможно. Но, по крайней мере, я честен с собой. А ты? Ты всё ещё говоришь себе, что делаешь это ради выживания. Ради задания. Ради босса. Но правда в том, что тебе нравится. Тебе нравится убивать. Тебе нравится власть. Тебе нравится смотреть, как другие люди трясутся от страха перед тобой. И ты это знаешь. Просто не хочешь признавать».

Я закрыл глаза и открыл, других охотников уже не было.

* * *

Я вернулся к башне молча. Не потому что был погружён в философские размышления о природе зла и ценности человеческой жизни — нет, к чёрту философию, она тут как зонтик в урагане. Молча, потому что если я открою рот, то либо начну ругаться, либо скажу что-то такое, после чего Аранис посмотрит на меня как на говно.

Белобрысый ушастый хрен сидел у основания башни, прислонившись спиной к полупрозрачному камню. Ира лежала рядом, по-прежнему без сознания, но дыхание было ровнее, чем раньше. Жигано стоял в трёх шагах, глядя в никуда, как иконка на полке у бабушки.

Аранис поднял на меня глаза, когда я подошёл. Скользнул взглядом по моему лицу, по рукам.

— Проблема решена, — сказал я, опускаясь рядом.

— Какая проблема? — он даже не пошевелился.

— Люди. Их было около двадцати. Теперь значительно меньше. И они ушли.

— Ушли, — повторил он.

— Да. Ушли. С криками, в соплях, кто куда мог.

— А остальные?

Пауза. Короткая, но достаточно длинная, чтобы Тишина успел вставить своё:

«Вот тут, носитель, начинается самое интересное. Ложь или правда? Правда звучит плохо. Ложь он почувствует. Тупик. Красивый, элегантный тупик».

— Остальные решили, что им не по пути, — сказал я.

Аранис медленно кивнул, потом повернул голову к Жигано.

— Проверь периметр.

Жигано кивнул тем же механическим движением, что и всегда, и растворился в тенях у входа. Через четыре минуты он вернулся.

— Чисто. Ни людей, ни аномалий. Муравьи вернулись к стандартным маршрутам. Вход в разлом свободен, но присутствия сторонних не зафиксировано.

— Хорошо, — я кивнул. — Докладывай каждые тридцать минут, если ты понимаешь, сколько это.

Жигано кивнул и ушёл. Аранис переводил взгляд с меня на башню и обратно.

— Ты убил их, — констатировал он.

— Некоторых.

— Сколько?

— Пять.

— Пятерых человек, — Аранис