Суша и море. Всемирно-историческое размышление - Карл Шмитт

метафизического порядка. И несмотря на это, в нашем историческом рассмотрении мы всё-таки можем придерживаться четырех стихий. Собственно говоря, для нас они простые и наглядные имена. Это обобщенные знаки, указывающие на великие возможности человеческой экзистенции. Поэтому мы осмеливаемся употреблять их и сегодня, и в особенности говорим о силах суши и силах моря в смысле, подсказанном этими стихиями.

«Стихии» земли и моря, о которых пойдет речь далее, нельзя поэтому представлять себе просто как естественно-научные величины. Иначе они сразу же распадутся на химические вещества, то есть с исторической точки зрения превратятся в ничто. Проистекающие из них определения, в особенности относящиеся к сухопутным и морским формам исторической экзистенции, тоже не возникают с принудительностью механизма. Будь человек живым существом, которое полностью определяется окружающим миром, то он был бы соответственно сухопутным животным, или рыбой, или птицей, или какой-нибудь фантастической помесью этих элементарных определений. Чистым типам четырех стихий, в особенности чисто земным и чисто морским людям, вряд ли было бы дело друг до друга; они были бы просто-напросто противопоставлены друг другу безо всякой связи, и чем более чистыми они были бы, тем менее они были бы связаны. Из их смешения возникли бы удачные и неудачные типы, дружба и вражда наподобие химического сродства или контраста. Существование и судьба человека определялись бы только природой, как у зверей или растений. Можно было бы только сказать, что одни пожирают других, а другие живут в симбиозе. Не было бы никакой человеческой истории как человеческого действия и человеческого решения.

Но ведь человек – существо, которое не растворяется без остатка в окружающем мире. Ему под силу исторически овладеть своим существованием и сознанием. Он знает не только рождение, но и возможность перерождения. Там, где перед нуждой и опасностью животные и растения беспомощно гибнут, он может спастись благодаря своему духу, благодаря упорному наблюдению и размышлению, благодаря решительному выбору нового существования. У него есть простор, где могут разыграться его сила и историческая мощь. Он способен выбирать, а в известные исторические моменты может выбрать и саму стихию как новую общую форму своей исторической экзистенции, на которую он решается собственными поступками и достижениями и которой он себя подчиняет. В этом смысле он сумел постичь, как сказано поэтом, «свободу отправиться, куда захочет»[3].

3

Всемирная история – это история борьбы морских держав против держав сухопутных и борьбы сухопутных держав против держав морских. Французский специалист в области военной науки адмирал Кастекс дал своему обобщающему труду подзаголовок «Море против суши», «La Mer contre la Terre». Тем самым он продолжает великую традицию.

Уже в древние времена люди подметили элементарную противоположность земли и моря, и даже в конце девятнадцатого столетия трения между Россией и Англией любили изображать как борьбу медведя с китом. Кит здесь – колоссальная мифическая рыба, Левиафан, о котором мы еще кое-что услышим, а медведь – один из многих символических представителей наземных животных. Согласно средневековым толкованиям так называемых каббалистов, всемирная история – это история борьбы могучего кита Левиафана с не менее могучим земным зверем Бегемотом, которого представляли в облике быка или слона. Оба имени – Левиафан и Бегемот – происходят из книги Иова (главы 40 и 41). И вот, говорят каббалисты, Бегемот старается разорвать Левиафана своими рогами и зубами, а Левиафан пытается закрыть своими рыбьими плавниками пасть и нос земного зверя, дабы тот не мог ни есть, ни дышать. Эта картина – с наглядностью, которую может дать только мифологический образ, – изображает блокаду сухопутной державы со стороны державы морской, которая хочет отрезать сушу от снабжения и уморить ее голодом. В этой борьбе гибнут обе борющиеся силы. Тогда евреи, как говорят каббалисты, устраивают тысячелетний праздничный «пир Левиафана», о котором Генрих Гейне рассказывает в знаменитом стихотворении. Когда речь заходит о таком толковании пира Левиафана, чаще всего цитируют каббалиста Ицхака Абрабанеля. Он жил с 1437 по 1508 год – в эпоху великих открытий, служил казначеем сначала при португальских, затем при кастильских королях и умер известным человеком в Венеции в 1508 году. Стало быть, он знал мир с его богатствами и понимал, о чем говорит.

Теперь бросим взгляд на перипетии всемирной истории с точки зрения упомянутой борьбы земли и моря.

Мир греческой древности возник благодаря мореходству и войнам морских народов. «Не зря воспитал его морской бог». Морская держава, правившая островом Крит, выгнала пиратов из восточной части Средиземного моря и построила культуру, необъяснимая притягательность которой открылась нам благодаря раскопкам Кносса. Тысячу лет спустя свободный город Афины в морском сражении при Саламине (480 год до н. э.) защищался от своего врага, «многоповелевающих персов», за деревянными стенами, то есть на кораблях, благодаря чему и выиграл морское сражение. В ходе Пелопоннесской войны эта держава уступила Спарте, впрочем, та, как сухопутная держава, была не в состоянии объединить греческие города и племена и возглавить греческую империю. Напротив, Рим с самого начала был италийской крестьянской республикой и чистой сухопутной державой, которая в борьбе против морской и торговой державы Карфагена вознеслась до империи. Римскую историю и в целом, и в частностях нередко сравнивали с другими всемирно-историческими конфронтациями и ситуациями, особенно на этом отрезке противостояния между Римом и Карфагеном. Подобные сравнения и параллели бывают весьма поучительны, но часто приводят и к явным противоречиям. Так, английскую мировую империю сравнивают то с Карфагеном, то с Римом. Сравнения эти – палка о двух концах: берись за любой конец и поворачивай как вздумается.

Вандалы, сарацины, викинги и норманны вырвали господство над морями из рук клонившейся к своему закату Римской империи. После череды неудач арабы завоевали Карфаген (698) и основали новую столицу Тунис. Так началось их многовековое господство над западной частью Средиземного моря. Восточная часть Римской империи – Византийская империя с центром в Константинополе – была прибрежной империей. В ее распоряжении всё еще был сильный флот и таинственное оружие под названием «греческий огонь». Впрочем, она была поглощена обороной. При этом Византии как морской державе удалось то, чего империя Карла Великого – сухопутная держава в чистом виде – сделать не смогла: она стала подлинным «сдерживателем», «катехоном», как называют это по-гречески; несмотря на свои слабости, ей удавалось много сотен лет «держаться» в борьбе против ислама, препятствуя полному арабскому завоеванию Италии. Иначе Италия была бы включена в исламский мир, как уже было с Северной Африкой, где истребили антично-христианскую культуру. Благодаря крестовым походам в христианско-европейском мире возникла новая морская держава – Венеция.

Тем самым во всемирной истории появляется новое мифическое имя. Почти половину тысячелетия Венецианская республика считалась символом морского владычества и богатства, основанного на морской