История русского раскола старообрядства - Петр Семенович Смирнов

шеи, и парики», также и женский пол в платьях своих особенности некоторые неудобные допускает, и с непокрытыми главами ходят, мужчины «брады бриют», женщины «лица вапами мажут и белят, брови же начерневают, и власы вонями умащают»: а все это что такое? например, брадобритие или галстухи?… зри, что писано в «деяниях апостольских», в зачале подобает христианам «огребатися от треб идольских, и от блуда, и от удавленины», а «удавленина» и есть галстухи никонианские… зря и то, что брадобрийцы «губят доброту Богом созданного им образа»: при воскресении мертвых, и море, и земля, и огнь, и звери, и птицы отдадут всякую плоть человека и жив будет человек, но сбритые волосы с бороды и усов не отдадутся, а без них человек не войдет в царство небесное… Вот как рассуждает раскол о современных гражданских новшествах! Во всех этих воплях слышится один мотив, – такой, который совсем несвойственен партии гражданской. Идеал гражданского устройства существует для раскола в невозвратимом прошедшем, в будущем он не существует. И теперь, и впереди – антихрист, который, правда, должен пасть, но не от руки людей, а от десницы самого Иисуса Христа, как сказано в Писании, и за падением антихриста немедленно настанет воскресение мертвых, страшный суд, райские утехи и вечный огнь. Торжества своих общин последователи старообрядства не ожидают: по духу своих верований они не только не способны быть политическими деятелями, но даже и орудием таких деятелей.

Такова в существенных чертах характеристика раскола старообрядства. Была особого рода почва, на которой вырос раскол, и была атмосфера, при которой он народился. Вопрос о почве разъясняет то, почему раскол возник по поводу исправления богослужебных книг и церковных обрядов; вопрос об атмосфере, об обстоятельствах возникновения раскола показывает то, почему раскол появился именно во второй половине XVII века.

Глава I. Происхождение раскола

§ 1. Обрядовое направление в религиозной жизни русского народа

Итак, почему раскол возник по поводу исправления богослужебных книг и церковных обрядов?

Начнем с примечания к тому взгляду, который в протесте против поправления текста богослужебных книг и формы церковных обрядов видит результат умственного невежества, приписавшего букве книг и форме обрядов значение догматической неизменяемости. В уважении к тексту богослужебных книг и к форме церковных обрядов ошибочно видеть следствие умственной недоразвитости. В нашей религиозной жизни церковные тексты и церковные обряды бесспорно имеют важное значение. Наша «вера, по апостолу, есть уповаемых извещение, вещей обличение невидимых». Содержание её заключается в отвлеченных, созерцательных истинах и воспринимается нами внутренно, способностями души. Но так как человек состоит не из души только, но и тела, то и имеет потребность выражать свои внутренние чувствования во вне, наружным образом, чрез известные действия; вместе с тем истины веры необходимо должны быть выражены в слове. Отсюда, Церковь издревле имела так называемые «символы веры»; отсюда же, она постепенно, по мере развития христианского сознания и соответственно обстоятельствам времени, вырабатывала и вводила в употребление различные церковные обычаи и обряды. Таким образом церковные тексты и обряды символически выражают содержание вероучения. Вместе с тем тексты и обряды суть внешние средства, помощью которых религиозное мышление усвояет сокровенную сущность вероучения. В этом заключается психологическое значение текстов и обрядов. Вероучение состоит из истин свыше-откровенных и свыше-откровенных требований – из догматов и заповедей. Догматы превосходят познавательные способности нашего разума, заповеди превосходят естественные влечения человеческой воли. Если так, то, спрашивается, каким образом усвояется вероучение? Например: как может человек усвоить непостижимый христианский догмат о троичности Лиц в Боге? Или: каким образом можно воспитать человека в мысли, что последователю Христа следует любить врагов своих? Эта цель достигается при посредстве религиозного воспитания, отличительную черту которого составляет то, что в нем истины веры преподаются воспитываемому в известных, готовых, определенных формах. Они сообщаются в известных текстах и усвояются при помощи известных церковных действий и богослужебных обрядов; последние таким образом являются как бы педагогическим пособием. Вследствие этого тексты и обряды в представлении религиозно-воспитываемого неразрывно срастаются с самыми усвояемыми истинами, – форма не отделяется от содержания. Здесь замечается подобие того, что бывает в области поэзии или музыки. Известно, что самое гениальное стихотворение теряет силу обаятельности, как скоро поэтические формы перелагаются в прозаические. Или: мелодия перестает звучать в ушах, как скоро забывается сочетание звуков. Подобно этому и в области веры: религиозная истина чувствуется нами ближе, если сохраняется в одной, известной нам, форме. «Единоверцы» крестятся двумя перстами, известным образом слагая их во имя св. Троицы и в знак божества и человечества в лице Богочеловека, и просят не обременять их совесть употреблением троеперстия, хотя в нем те же истины и выражаются точнее, чем в двуперстии. Одного при этом нельзя забывать, того, что психологическое значение церковных текстов и обрядов нисколько не сообщает им догматической важности и неизменяемости. С очевидностью это обнаруживается из истории вселенской церкви. В жизни вселенской церкви всегда имели место и тексты церковные и обряды церковные, но место свое, им подобающее; ибо только богооткровенные истины и богооткровенные требования сохранялись в Церкви неизменно; обряды же в разное время в различных местах были различны; равно и выражение догматов в определенном слове и тексте охранялось лишь тогда, когда то устанавливала сама Церковь. А между тем жизнь поместной русской Церкви как началась, так и продолжалась при таких условиях, которые не привели к сознанию и усвоению этого начала Церкви вселенской. Вот тут-то, в этом именно, и замешалось так называемое «умственное невежество» русских людей времени возникновения раскола, и только настолько, насколько оно воспрепятствовало уяснить истинный смысл церковных текстов и обрядов, значение которых русский человек сознавал, но смутно. Какие же это были условия? Следующие три.

При принятии христианства русские обратили особенное внимание на внешнюю сторону последнего. Христианские храмы, их святыни, общественное богослужение, служители церкви – вот что привлекало к себе русских христиан. Следы такой набожности очень заметны еще в домонгольский период истории русской Церкви; с течением времени, до самого конца XVI века, она постепенно, чем дальше, тем больше, усиливалась. Разрушенные при татарском погроме храмы быстро были восстановлены; в XVI веке внешнее благочестие в этом отношении сделало столько, что в храмах чувствовался избыток. Народ чтил храмы; проходя мимо, снимал шапки и крестился; святынею храма – иконами и крестами украшались дома; их можно было видеть также на площадях, больших дорогах – в часовнях и на столбах, над вратами городских стен и в других открытых местах; кресты носилась и на шее; иконы возились послами за границу;