История сердца в мировой культуре от Античности до современности - Уле Мартин Хейстад

Наши древнескандинавские прародители вовсе не были мягкосердечными — они впадали в буйство и приносили жертвы, зачастую человеческие. Их бог, Один, сам принес себя в жертву себе же, повесившись на священном дереве. Однако мы не знаем, для чего он это сделал — чтобы сбросить свою земную оболочку и спасти, таким образом, сердце или чтобы разгадать тайну жизни. Сердца древних викингов во многом остаются для нас загадкой. Впрочем, как и сердца ацтеков.

Мы посвящаем ацтекам отдельную главу, потому что сердце в их культуре играет удивительную роль, а связанные с ним истории настолько кровавы и жестоки, что мы не в состоянии осознать их. Сложно бывает понять, что жестокое и ужасное начала также могут быть одной из культурных составляющих, как, например, в культурах народов Центральной Америки, широко практиковавших человеческие жертвоприношения. По этой причине испанские конкистадоры посчитали своим долгом уничтожить эти культуры, с чем они успешно справились, заручившись благословением христианской церкви. За несколько лет европейцы сровняли с землей цивилизации ацтеков и других народов Центральной Америки, разграбив их сокровища. Прежде человечество не знало случаев государственного грабежа подобных масштабов. В XVI веке население Мексики сократилось с 25 миллионов человек до одного миллиона. Так кто же более бессердечен — некрещеные ацтеки или мы, европейцы-гуманисты? Похоже, сердце переполняют самые разные чувства, созидательные и разрушительные одновременно. Возникает вопрос: в чем же особенность человеческой природы? Ответ на этот вопрос мы попытаемся дать во второй части книги, изучая развитие образа сердца в современной европейской культуре.

Вторая часть нашего исследования посвящена европейцам и особенностям их мировоззрения, поэтому мы не рассматриваем другие культуры, помимо западной. Это значит, что мы не затрагиваем некоторых наиболее ценных достижений в истории развития человеческих взглядов, а именно азиатских культурных традиций, таких, как древнеиндийская, древнекитайская, индуизм, буддизм и даосизм. Без внимания остались и культуры африканских народов. В свете созидательных характеристик этих культур присущие им представления о человеке обладают не меньшей ценностью, чем представления христиан-европейцев, однако мы вынуждены опустить их из-за нехватки места. В свете буддистского стремления к самообладанию, созерцанию и внутренней гармонии, которые ставятся в противовес к различным страстям, мы, европейцы, кажемся ограниченными карьеристами, расчетливыми и жадными до власти эгоистами. Однако, углубляясь в более подробное изучение образа сердца в западной культуре, мы вынуждены отказаться от изучения других культур.

Мы вынуждены в первую очередь толковать образ и символику сердца, и поэтому определить его истинную роль достаточно нелегко. Функции сердца не ограничиваются перекачиванием крови — сердце также служит вместилищем совести, ведь именно нечистая совесть отзывается колющей болью в сердце. По той же причине душа тоже находится в сердце, а совесть и душа рассматриваются как два проявления единой сущности. Сердце порождает любовь и другие чувства: любовная тоска, сочувствие и иные переживания ощущаются сердцем как телесно-чувственные явления, и, следовательно, сердце является символом этих чувств. События окружающего мира — будь они личными или общественными — вызывают в сердце ответную реакцию, и оно становится их символом. В риторике это называется метонимией — то есть переносом свойств какого-либо явления на само явление в целом. Метонимия охватывает как материальный, так и духовный аспекты явления, то есть одно слово становится носителем не только прямого, но и переносного значения. Возможно, две эти характеристики, присущие сердцу, объясняют, почему в основе нашей культуры лежит именно символ сердца, хотя мы и стремимся к развитию разума и мозга. Мозг для нас не имеет символического значения, в нем есть лишь материальная сторона. В сердце же присутствует и то и другое.

Наша речь изобилует метафорами и метонимиями, содержащими слово «сердце». Мы с легким сердцем приступаем к работе, наше сердце может тяготиться чем-либо, мы можем подарить свое сердце и обрести счастье. Мы стремимся следовать зову сердца и быть сердечно искренними. Что на сердце — то и на языке, хотя в скандинавских языках все еще существует пережиток древней дохристианской антропологии — выражение «говорить печенкой». Лишь сердечные признания искренни и могут разоблачить лжеца, даже если он говорит, положа руку на сердце. Большое сердце — признак доброты, сердце может уйти в пятки, какое-либо событие может разбить наши сердца, сердце может сжаться и окаменеть, а чувства к какому-нибудь сердцееду способны поразить нас в самое сердце. Английское выражение learn by heart{1} свидетельствует о связи между сердцем и разумом.

Многие из метафор, связанных с сердцем, затрагивают личные качества человека и рассказывают, с какими людьми мы сталкиваемся в повседневной жизни, а также раскрывают присущие нам и другим людям нравственные характеристики. Мы можем говорить о добросердечности и бессердечии, сердце-камне и мягком сердце, о сердцах пламенных и ледяных. Нас выдают характеристики наших сердец и способность к сопереживанию. Именно поэтому необходимо исследовать собственное сердце, хотя раскрывать сердце может быть больно и неприятно. Так, мы огорчаемся, не встречая сердечного отношения со стороны других людей. Здесь так и хочется вспомнить Пера Гюнта, который приводит библейские слова о том, что не наше это дело — «копаться в сердце и душе». Однако цель данной книги полностью совпадает с надписью, высеченной над входом в храм Аполлона в Дельфах: Гноти сэ аутон, то есть «Познай самого себя».

Изучение свойств сердца предполагает намного больше, чем просто теоретическое изучение, но это не значит, что теоретическое объяснение и рефлексия не важны для так называемой реальной жизни. Величайшая загадка человеческой жизни заключается в том, что слова — не просто слова: за ними кроется действие. То, что произносится словами, сбывается. Это касается и сердца, которое само по себе предполагает удивительную связь между языком и обозначаемым явлением. Сердце — одновременно слово и понятие, словесное воплощение образа с многосторонним и сложным содержанием. Употребляя слово «сердце», мы не сразу понимаем, о чем именно идет речь — об органе, бьющемся в нашей груди, или об отвлеченном понятии, связанном с множеством символов, ощущений и личных качеств, отраженных в образе сердца. Независимо от того, с чем соотносится слово, «настоящее» и «символическое» сердце создается при помощи употребляемых нами языковых выражений. Между характеристиками сердца и выражениями, которые мы используем, существует тесная, неразрывная связь. По этой причине наша книга посвящена не только языку сердца, но и изучению сердцевины языка.

Неразрывная связь между сердцем как врожденной особенностью человека и сердцем как образом или символом упоминается у Сигрид Унсет, в ее высказывании о человеческих сердцах. Завершая «Сказание о короле Артуре и рыцарях