Штауфены. от Лотаря до Фридриха II - Карл Хампе

Лотарю было около шестидесяти лет — по меркам той эпохи уже глубокий старик. За его спиной была долгая и насыщенная жизнь, полная государственных дел, военных подвигов и успешной политики по укреплению своей власти. В Саксонии его прославляли за храбрость, справедливость и прямой солдатский характер. Время от времени вспышки гнева напоминали о бурной юности Лотаря, однако они быстро уступали место мягкой умеренности и стремлению избежать конфликтов, характерным для его возраста. Лотарь, возможно, являлся самым выдающимся среди немецких светских князей того времени, но настоящего величия в нем не было. И не только скудость наших источников повинна в том, что мы очень мало знаем о его личных особенностях.

Саксонские хроники хвалили его правление, того же мнения придерживался и Оттон Фрейзингский, заявлявший, что, если бы не смерть, Лотарь смог бы вернуть императорской короне прежнее величие. В современных исследованиях, однако, этого монарха оценивают весьма критически. В отношении его церковной политики это вполне справедливо, однако во всех остальных аспектах такое мнение представляется слишком однобоким. Нужно помнить о том, что Лотарь не мог и не хотел забыть об обстоятельствах своего прихода к власти. Возложить на свою голову королевскую корону ему помогли немецкий партикуляризм и Церковь. Опираясь на саксонское герцогство и усилившись в борьбе против центральной власти, он совершенно не думал об усилении королевской власти в стиле Генриха V. Он был набожен и находился под сильным влиянием своей супруги Рихензы, которая выступала в роли едва ли не соправительницы и поощряла альянс с Церковью. В борьбе со Штауфенами Лотарь и в дальнейшем вынужден был опираться на Церковь и хотел не ссоры с последней, а взаимовыгодного союза.

Несмотря на массу уступок, которые со стороны казались признаком слабости (а иногда в действительности им являлись), у политики Лотаря имелась своя цель. Вопрос заключался в том, возможно ли при полном признании центробежного политического и церковного развития (которое пошло на пользу ему самому) все же укрепить королевскую власть. Учитывая проблемы, возникшие уже в первые годы его правления, и недолгое время пребывания на троне, он мог успеть сделать только предварительные шаги и рассчитывал на то, что дело будет продолжено его племянником. Образ действий Лотаря напоминает более поздних немецких правителей — к примеру, бесконечно более образованного, хитрого и дипломатичного Карла IV[3], стремившегося укрепить своё господство и институт императорской власти в целом.

Позиция Лотаря по отношению к Церкви станет понятной только в том случае, если мы вспомним, какую роль она играла в политической системе того времени. Церковь впитывала в себя лучшие силы Европы. Невзирая на все внутренние проблемы, она продолжала оказывать огромное влияние на умы верующих. Партия твердых, властных и энергичных григорианцев[4], к которой принадлежал Адальберт Майнцский, уже уходила со сцены. Церковь, экономически ослабленная и идеологически опустошенная в результате долгого конфликта, нуждалась в обновлении. Оно, как уже бывало не раз, пришло из Франции, и вновь ключевую роль в этом сыграли монахи. Рубеж веков стал временем основания новых монашеских орденов, которые вскоре начали действовать в полную силу.

Уже в 1086 году настоятель Кёльнского собора Бруно основал орден картезианцев. Более значимым событием стало основание в 1098 году монастыря Сито близ Дижона Робертом Молемским, дворянином из Шампани. Этот монастырь стал родиной ордена цистерцианцев, который достиг невиданных высот после вступления в него Бернарда Клервоского, превратившись в могущественную конгрегацию, распространившую свою деятельность на большинство европейских стран. Сам Бернард, руководивший орденом из Клерво, не только сделал его обителью простой набожности и упорной работы, но и в определенном смысле задал тон эпохи, продолжавшейся от конца Салической династии до вступления на престол Барбароссы. Сохранив все завоевания григорианцев, Бернард не считал нужным продолжать движение по пути, который прямиком вел к превращению Церкви в светский институт. Он стремился возвысить Церковь над всем земным, сделать источником ее силы живую, воспринимаемую сердцем веру, глубокое мистическое погружение и благодать, которая позволяет избранным творить чудеса. Этот идеал был основан во многом на его личных качествах — будучи человеком мягким и душевным, Бернард отличался даром страстного убеждения, основанным на глубочайшей уверенности в себе и собственной правоте. Благодаря этому дару он могут пробуждать в людях веру, направлять их волю, исцелять больных.

В Клерво сходились нити со всего мира. Бернард давал советы королям и определял политику папства. Всеобщее восхищение только увеличивало его уверенность в себе, он был нетерпим и отличался тем особым честолюбием, которое свойственно писателям и художникам. Могущественный и успешный, поставивший силы своего времени себе на службу, он на протяжении десятилетий являлся некоронованным правителем Европы.

Цистерцианцы принесли религиозное обновление и единую организацию бенедиктинским монастырям. Для августинцев то же самое под французским влиянием сделал немец, основавший орден премонстрантов. Норберт, сын графа Ксантенского, следовал примеру Бернара. Будучи по характеру жестче и резче последнего, он обладал деловой хваткой и административным талантом и на всю жизнь остался аристократом по своей природе. Такой же характер носило и его творение, которое появилось на свет в аббатстве Премонтре в Лаонском епископстве в 1120 году. В 1126 году орден получил папское благословение; одновременно под влиянием курии Норберт стал архиепископом Магдебурга. Это назначение должно было позволить новому ордену сыграть вместе с цистерцианцами особую роль в христианизации остэльбских славянских земель. Сам Норберт не проявил достаточного рвения при выполнении этой задачи, однако вплоть до самой своей смерти в 1134 году оказывал большое влияние на императора и дела Империи.

Намного сильнее мистическая составляющая «бернардского обновления» проявилась в деятельности еще более строгого в вопросах веры, но более мягкого по своему характеру архиепископа Конрада Зальцбургского и назначенного им проповедника Герхо Рейхерсбергского (1093–1169). Последний именно в это время начал активную публицистическую деятельность. Его тексты были полны монашеского рвения, но в то же время острой и оригинальной критики в адрес папства, ставшего, с его точки зрения, слишком светским.

С каждым годом было все меньше смысла плыть против этого могучего течения. Государству оказалось намного проще мирно ужиться с ним, чем с ревностными григорианцами. Очевидно, что Лотарь, испытывавший вдобавок ко всему личные симпатии к этому направлению, покровительствовал ему, в то время как папство на некоторое время словно отступило на второй план.

Для начала императору нужно было придать новой саксонской династии статус общегерманской. Благодаря связи с Вельфами она уже распространила свое влияние на Баварию и ее швабские владения. Лотарь постарался усилить