Фаэрн. Ломаная спираль - Владимир Воробьев

проведя по последней открытой странице, он мысленным усилием «заложил» её — книга обладала рядом внесённых создателем и крайне удобных свойств. Закрыв старинный фолиант, странный эльф застегнул пряжку — она мгновенно срослась, словно заковав книгу полосами лунного металла. Книга надёжно хранила свои тайны от случайных читателей.

Лёгкое волевое усилие, и россыпь разноцветных светящихся кристаллов над головой и в стенах, вместе дающих ровный, но слабый тепло-жёлтый свет, погасла. На несколько мгновений прикрыв глаза, он бережно взял тяжёлый фолиант с обсидианового пюпитра, в очередной раз отметив странный консонанс молочно-белого и антрацитово-чёрного. Выйдя из читальной ниши, задумчивым взглядом окинул тянущиеся вверх и вдаль в полутьме огромной залы книжные стеллажи. А ведь есть ещё и малые залы, и заполненные книгами галереи — перечитать их все вряд ли под силу за разумный срок, да и не имеет это смысла — в библиотеке собраны самые разные образцы литературного творчества, и немалую долю занимают стихи и проза, любовные вирши и прочая чепуха, во многом не заслуживающая никакого внимания. Тем не менее, странный эльф был романтиком. Это было понятно по тому мечтательному выражению тёмного лица, которое медленно и, словно бы, неохотно покидало его с каждым шагом. Но всё же он редко позволял себе читать труды исключительно развлекательные, предпочитая проводить досуг за историческими хрониками, земле- и мироописаниями. Таких тут было вдосталь. Книги же, посвящённые естественному, сверхъестественному и даже противоестественному, магии и колдовству, ритуалам и прочему, занимали явно меньшую часть этой огромной библиотеки. Пускай это и означало на деле тысячи источников по интересующим темам, но всё же… Конкретно эта секция как раз и содержала гримуары, трактаты, свитки и скрижали эльфийских волшебников, не илитиири, а их поверхностных и иных собратьев, собранные, выторгованные или обмененные, а также отобранные и украденные. Были также и другие тематические залы в этой библиотеке, содержащие магические тайны соседей по Подземью, собратьев-илитиири, материальные носители знаний о магии всего мира, порой чрезвычайно редкие, включая совсем уж экзотические кристаллы знаний или консервированные мозги хаззак-пожирателей.

Тёмная фигура скользила по полу мягким, стелющимся шагом, словно крадясь или танцуя — сложно было понять разницу. Подобная грация вообще была характерной чертой древнего народа, но в данном случае в большей мере виной подобного шага служил тяжёлый гримуар. Подобные магические книги не любят грубого обращения даже в мелочах, и их следует беречь, как гремучую смесь. Необычный эльф отнёс фолиант в полагающуюся ему древнеэльфийскую секцию, заново заперев стеллаж индивидуальным заклинанием. На мгновение он задумался о духовных гоетических практиках, собрался было почитать их, но отбросил эту мысль в сторону — солнечная магия всегда настраивала его на благодушный лад и приводила в созерцательное настроение, разрушать которое чтением черномагических ритуалов совершенно не хотелось. На сегодня прочитанного было вполне достаточно. Тем более, он оглянулся на почти разгоревшийся временной кристалл, что висел прямо над входом в секцию, сегодня предстояло закончить ещё великое множество дел. Эльф подхватил висящий на входе, казалось, невесомый плащ, на ходу накидывая его на плечи и сцепляя фибулу, и выскочил в дверной проём, освобождённый скользнувшими в стенные ниши по мановению пальца дверями.

Коридор встретил его тишиной и привычным ароматом — сухой камень, тонкая нотка грибной пыли, проникающей сюда откуда-то из вентиляционных шахт, и нечто ещё, уловимое лишь для существ, чьи органы чувств настроены на иной регистр. Эфир. Он был повсюду — невидимый, неосязаемый, неслышимый для непосвящённых, но для мага, и в особенности для такого мага, как Кельрак, он был столь же очевиден, как свет для зрячего. Чародей позволил себе на мгновение перейти в магическое зрение, и мир вокруг преобразился.

Стены коридора, казавшиеся обычному глазу сплошным чёрным камнем, оказались пронизаны сетью светящихся нитей — бледно-синих, фиолетовых, редко — алых. Защитные чары, сторожевые контуры, энергопроводящие жилы, питающие ссун-камни и артефакты. Целые созвездия замерших в вечном ожидании ловушек — иные из них были настолько стары, что арканные структуры успели прорасти в камень, стать его частью, как корни срастаются с почвой. Он различал почерки мастеров, ставивших эти чары: аккуратный, почти педантичный узор Тазаонара ку'Хельвиарн, чьи плетения напоминали кружево, а также рваный, грубый, но невероятно мощный след самого Высшего — там, где проходила его сила, камень словно бы плавился и застывал заново. Были и десятки, сотни других, менее различимых, но составляющих в совокупности то, что делало Обитель Обителью — одной из наиболее защищённых точек в че'иль Тагник'зур'с.

А выше, много выше, за потолком, за ярусами камня и пустот, ощущался мифаль — сердце города. Его пульс был размеренным, глубоким, как дыхание спящего великана. Красно-чёрный кристалл, что висел над Тёмной ямой, тянул из плана Тени энергию, фильтровал её, преобразовывал и раздавал по лей-линиям, питающим весь че'иль Тагник'зур'с. Для обычного мага мифаль был удобством — стабильное поле, в котором заклинания ложились ровнее и держались дольше. Для Кельрака он был чем-то иным. Он чувствовал его как музыку, как низкий, на грани слышимости гул, от которого вибрировала каждая кость. Его грубая магия резонировала с мифалем, подпитывалась от него, усиливалась — и эта связь, ни для кого не секретная, но мало кем до конца понятая, была одной из причин, почему полукровка без Дома, без имени и без покровителя дожил до своих пятидесяти шести лет в городе, где любого из перечисленных недостатков хватило бы для скорой и бесславной гибели.

Он моргнул, возвращая обычное зрение. Магическое зрение утомляло, а ему предстоял длинный день.

Коридоры по своему обыкновению были пустынны в столь ранний час — Фаэр Магтир, местная обитель магии, просыпалась значительно позже. Таких же любителей уединения, готовых бдеть за книгами практически ночи напролёт, в народе илитиири было не много. Лишних же смертных тут не бывало практически никогда. Это место, эти запутанные, извилистые коридоры и утопающие в полумраке залы, в последние поколения были пристанищем могущественных волшебников, которые серьёзно позаботились как о своём удобстве, так и о безопасности, а потому не нуждались в большом подворье слуг и рабов, не допускавшихся во внутренние помещения. Основная часть необходимых дел здесь выполнялась бесплотными духами или мелкими бесами, плотно скреплёнными магическими клятвами и договорами, а также химерами и конструктами, просто изначально созданными в полном подчинении. В истории обители, и Лодиас в целом, бывали неприятные инциденты со смертными рабами, а потому илитиири стали традиционно избегать привлечения существ со свободной волей там, где они могут нанести какой-либо серьёзный вред.

Заученным до последнего шага путём тёмная фигура скользила по коридорам, спеша в