Яйца всмятку - Мари Соль

хочу, чтоб вы знали..., — начинаю я резво, но теряю настрой. Слёзы мешают продолжить. Я опускаю глаза и машу головой, — Я не знаю, как жить. Как мне людям в глаза смотреть? А если руководство узнает? Меня же с работы попрут!

Я стыдно хлюпаю носом. Но ничего не могу с собой поделать. Даже в мыслях такое страшно представить. А озвучив, вообще потеряла контроль.

— А муж? Что я мужу скажу? Я никогда и ни с кем не спала. Все двадцать пять лет я была ему верной. А тут... Я даже представить себе не могу, — вытираю я щёки, — Откуда всё это? Этот... педикулёз! Боже, стыд-то какой! Вроде всегда соблюдаю осторожность. Ничем чужим не пользуюсь. Неужели, в бассейне?

Мысли кончились, я подавляю рыдания, которые рвутся наружу. Ну, вот! Опозорилась. Пришла в желании выступить. А завершилось соплями...

Женщина шумно вздыхает. Снимает очки и кладёт их на стол. Ей лет шестьдесят, наверное. Грузная, очень усталая. Устанешь тут!

— Я вам так скажу. Про бассейн и возможность заразиться через полотенце и прочую утварь — это всё сказки про серых бычков. Да, такое случается. Редко! Как и случается тот же ВИЧ подхватить, даже пользуясь презервативом. Презерватив не гарантия, знаете ли. Но педикулёз, он же фтириаз, к ЗПП не относится. Однако, подхватить его проще всего именно через половой контакт. Причём, тесный и длительный! С человеком, у которого эта зараза уже прогрессирует. Я потому и спросила, как часто меняли половых партнёров и когда был последний секс.

Я прекращаю плакать. И думаю: «Через половой контакт?».

— Но ведь я же ни с кем не спала! — говорю то, зачем и пришла сюда. Чтобы сказать, что я — благопристойная женщина, а не какая-нибудь подзаборная шваль, которая партнёров меняет, как трусики.

— Не вы, — повторяет она, — Значит, муж, — и опять надевает очки, как ни в чём не бывало.

Я усмехаюсь:

— Да глупости! — а сердце пронзает укол недоверия. Рождая такую внезапную боль...

«Он не мог, это исключено», — повторяю себе. В кабинет проникает одна из бухгалтерш. Точнее, её голова. Недовольная, хмурая! На лице у неё читается: «А долго ещё?».

— Подождите! — сурово бросает врачица.

Дверь закрывается.

— Я вас очень прошу, — я смотрю на бейджик, приколотый к кармашку её халата, — Валентина Ивановна, как женщину прошу! Поставьте мне штампик о допуске. Я без содержания возьму, на работу не выйду, пока не вылечусь. Вот, клянусь! Только поставьте, умоляю! Меня же на смех поднимут. Моя репутация... Страшно представить, что будет. Я ж двадцать лет отдала этому комбинату. С юности там, с малолетства считай.

Снова следует вздох. И суровая женщина-доктор, внезапно смягчившись в мой адрес, рождает ответную просьбу:

— Хорошо, я поставлю. Мне что, какого-то штампика жалко? Только уж и вы не подведите! Пока не пролечитесь, на комбинат свой ни ногой, ясно? Не хватало ещё, чтобы мне из-за вас сделали выговор.

— Нет, нет, я клянусь, — повторяю. Сложив ладони на сердце, смотрю на неё, как на деда Мороза. Который держит подарок в руках и решает — отдать, или нет.

Наконец выдыхаю, держа свою карту. И вроде немного полегче. Но...

— Ой! — опускаюсь на стул, — А это... заразно? А то, ведь мы с дочерью живём. Ей пятнадцать лет. Что же делать? — шепчу сквозь прижатые пальцы, — А вдруг она тоже... того?

— Дочь спит отдельно? — уточняет моя благодетельница.

— Да, у неё своя спальня. Своё полотенце. Но... вдруг? — даже страшно представить, но я представляю. И мысленно требую: «Боже, спаси, помоги».

— Значит так, — не спеша произносит врачица, — Кипятите бельё, и своё, и дочернее. Стелите новое. Дочка пусть тоже помоет шампунем промежность. А мужа, — она делает паузу, — Отправьте к врачу!

— Х-хорошо, — я усердно киваю. Вот прямо сейчас, как приду, как отправлю...

Поднимаюсь, уже устыдившись тому, как надолго её задержала. Обернувшись, роняю:

— А, может быть, всё же бассейн?

Надежда внутри меня гаснет, встречаясь со взглядом усталых и опытных глаз. Они говорят: «Дура ты дура, Сорокина! Чапай домой. Истреблять мандавошек».

Глава 2

Дома я делаю десять дел одновременно. Перво-наперво, моюсь с шампунем. Причём, настолько тщательно! Что, будь я сама мандавошкой, исдохла бы тотчас. Дальше берусь вычищать спальню Катьки. Подвергаю осмотру трусы и постельное. По дороге домой начиталась. Что, якобы эти вредные твари способны оставить следы на белье.

«Ничего, слава богу», — выдыхаю, когда последние дочкины трусики отправляются в стирку. Запускаю кипячение на машинке. Своё же бельё кипячу по-старинке. В кастрюле, как мама учила! Натерев туда мыло и добавив тот самый шампунь. Не знаю, что делать с постельным, на котором мы спим с Женькой. Сжечь, не иначе!

Из прочитанного мною в интернете: «Путем длительных экспериментов и детального изучения основных повадок вшей было установлено, что одна взрослая особь не в состоянии голодать более 2 суток». Я с каким-то несвойственным мне злорадством пакую бельё в целлофан. Как молитву твержу:

— Шоб ты сдохла скорее!

И оставляю его на балконе. Благо, сейчас не июль!

Дочка приходит, когда я мешаю свой «трусишный отвар» большой деревянной лопаткой.

— Фу, чё за вонизма? — кривит носит Катюша.

Она у нас модница. Широкие джинсы, кроссовки на высокой подошве. С последней зарплаты купила ей серьги. Сказала, что уши проколем, когда год закончит без троек.

— Бельё кипячу, — говорю. Открываю пошире окно.

— На фига? — выдыхает Катюша. И чавкает.

Я тяну к ней ладонь:

— Плюй.

Катя кривится:

— Ма!

— Плюй, я сказала! — повышаю я голос.

Она неохотно плюётся жвачкой. На ладони — слюнявый зелёный комок.

— Зубы с малолетства беречь надо. Останешься к старости без зубов, — напрягаю её.

— Ой, не останусь, — Катька цокает и убегает.

Слышу крики из спальни спустя минут пять:

— Ма, где трусы?

Хочу отозваться: «Какие трусы?».

Но Катюха сама добавляет:

— Мои любимые, с рюшами. Ты чё с ними сделала?

— Постирала, — отвечаю спокойно, увидев дочурку в дверях.

Она полуголая, прижимает к груди плюшевый верх от пижамы. Стоит сказать, что процесс «созревания» в самом разгаре. Уже стала лифчик носить, бугорки подросли. И волос между ножек прибавилось...

— Вообще-то бельё иногда нужно стирать, — добавляю я деловито.

Дочка хмурится:

— И чё мне теперь одевать?

— Ну, одень что-нибудь! Что у тебя, шмоток мало? — негодую в ответ.

— Блин, ма! — недовольно бурчит Катька, — Тогда и пижаму стирала бы.

Знаю её зацикленность на цветах. Что к пижаме, если она розовая, никакие другие трусы не пойдут.

Пока она не ушла, добавляю:

— Дочур! Там шампунька на полочке в ванной. Помой волосики там...

— Где? — отзывается дочка и пучит