Философия моря - Гунтер Шольц

кафедрами в Бохуме и Берлине и после этого получил в Бохуме профессуру по «истории и теории гуманитарных наук», это была первая профессура такого рода в Германии. (После того как я ушел на пенсию, из нее сделали, к сожалению, профессуру по философии сознания [Philosophy of Mind] по стандартному американскому образцу, однако в других землях учреждают профессуры по наукам о культуре и о духе.) В качестве обладателя названной профессуры я продолжил свою издательскую работу в обоих органах по истории понятий, опубликовал по соответствующим темам ряд работ и разрабатывал новые проекты. Так, например, в 80-е годы я занимался вместе с китайским коллегой рецепцией Лао-цзы и до сих пор нахожусь в контакте с ним и с другими коллегами из Китая.

Оборачиваясь назад, я должен сказать, что никогда не верил в то, что философская работа принесет так много международных контактов и приглашений. Я был по приглашению во Франции, Польше, Италии, Дании, Китае, Японии, России и Бразилии и нахожусь в контакте со многими людьми из этих стран. Меня удивляет успех книги о философии моря, в Южной Корее она даже была удостоена премии.

Понятие герменевтики в настоящее время получило чрезвычайно широкое значение, так что в одном из интервью со мной, состоявшемся и опубликованном в Бразилии, было написано, что я представляю «историческую герменевтику». Я не стал возражать.

Что мы знаем о понимании?

Сейчас, в 2026 году, кажется, что человека совершенно перестал интересовать вопрос о понимании. Стремление понять себя, другого человека, бога, природу или даже внеземной разум уступило место подготовленной философским постмодернизмом игре в имитацию понимания в диалоге с большими языковыми моделями. Действительно, диалог с машиной – одна из ключевых тем технического поиска после изобретения диалога как такового, а воодушевленный здравый смысл столетиями рисовал себе фантастическую картину такого собеседника, который, владея человеческим языком и умея коммуницировать с человеком, сам человеком бы не был: с таким собеседником, видящим человека снаружи, человек смог бы отказаться от сводящей с ума рефлексии, от создания метаязыков техники и искусства, от бесконечного во времени усилия понимания, от истории и культуры… Философствующие инженеры приложили немало усилий к тому, чтобы вопрос о понимании обсуждался в связи с решением задачи имитации мышления по Алану Тьюрингу или Джону Сёрлу или в свете функциональных систем Норберта Винера или Стаффорда Бира. И эти обсуждения были действительно значимы, а техническое воссоздание понимания еще не одно десятилетие будет передним краем инженерной науки. Однако при обсуждении вопроса о том, понимает ли машина, или сходного, но более общего и действительно трудноразрешимого вопроса, обладает ли машина сознанием, практически исчезла проблематизация самого вопроса о понимании. Вполне очевидно, что вопрос о том, понимает ли машина, зависит от того, как определено понимание для человека и для других живых существ.

Что значит понимать? На этот вопрос отвечает герменевтика как философская дисциплина, посвященная пониманию и интерпретации. Гунтер Шольц предложил деление дисциплин герменевтики, которое упорядочивает и проясняет изобилие разнородных «герменевтик», возникших в XX веке. Следует различать «три формы герменевтики: 1) техническую, или методическую, герменевтику, устанавливающую правила обнаружения смысла текста; 2) философскую герменевтику, занятую поиском условий понимания; и 3) герменевтическую философию, истолковывающую жизненный мир, наличное бытие человека, его историю и т. д.»[3]. Первая отвечает на вопрос о том, что нужно сделать, чтобы понять, ключевыми являются понятие непонимания и процедуры преодоления состояния непонимания, вторая – на вопрос о фундаментальных предпосылках, обеспечивающих возможность практики понимания, это своего рода теория понимания, третья – на пограничные вопросы человеческого существования, это жизненная мудрость сродни религиозному наставлению.

Техническая герменевтика начинает с анализа состояний непонимания: «Непонимание получается само собой, а понимания в каждом пункте нужно хотеть и добиваться»[4]. С точки зрения теории познания ситуация непонимания эквивалентна знанию о незнании: субъект убежден, что имеет дело с некоторым знаком, однако он не знает значения этого знака. Техника понимания, таким образом, обеспечивает переход от «знака к его значению» (Августин) или «мысль» в акте говорения, то есть понимание – установление корреляции между речью и тем, что в речи выражено и обозначено.

Наиболее известная техника понимания предложена Фридрихом Шлейермахером в начале XIX века, понимание определено как «воссоздание», или «реконструкция» речи, т. е. как работа с текстом, значения которого остались не полностью распознанными его читателем. Процедуры реконструкции зафиксированы в так называемой позитивной формуле герменевтики, включающей в себя четыре этапа, на каждом из которых сознание субъекта занимает определенную позицию по отношению к понимаемой речи: 1) объективно исторический и объективно профетический («Objectiv geschichtlich und objectiv prophetisch») требует выявления структуры речи как продукта языка в ее самом общем отношении к языку эпохи и выявления того, как данная речь сама становится моментом производства языка; 2) субъективно исторический и субъективно профетический («Subjectiv geschichtlich und subjectiv prophetisch») требует выявления того, как речь становится фактом в сознании, как она коррелирует с мыслями, там содержащимися; 3) этап, на котором задача формулируется как необходимость «понять автора лучше, чем он сам себя понимал»; 4) последний этап требует понять задачу третьего этапа как бесконечную, поскольку «то, что мы хотим увидеть в речи, есть бесконечность в будущем и прошлом»[5]. Благодаря переводу Алексея Львовича Вольского[6] этот текст Шлейермахера доступен русскоязычной аудитории.

В современной аналитической традиции техника понимания как работа с речью представлена, например, Вольфган-гом Кюнне, который выделяет шесть ступеней понимания:1) перцептивное, 2) буквальное, 3) буквальное в данном контексте, 4) схватывание пропозиционального смысла выражения, 5) понимание модального смысла выражения, 6) понимание как объяснение действия говорящего субъекта (как раскрытие контекста, в котором его высказывание объяснимо)[7]. Аналогичная модель сформулирована Оливером Робертом Шольцем[8]. Отечественный классик Давид Дубровский определяет понимание как процесс расшифровки кодов, т. е. как выявление соответствия между информацией и ее носителем, где задача «понимания» показывается как задача определения механизма преобразования системой «чуждого» кода в «естественный», как задача перевода неизвестного системе кода в известный. В этом случае утверждение о том, что некто «понимает», есть утверждение о том, что этот некто 1) обладает системой естественных кодов, то есть способен оперировать информацией (знаками), 2) способен на фоне системы естественных кодов распознавать нечто ему неизвестное в качестве непонятного кода, где «непонятность» или «непонимание» есть знание субъекта о собственном незнании кода, 3) способен к переводу или трансформации «неизвестного», представленного в виде знания о собственном незнании кода, в известные или естественные коды. Модель Дубровского удобна тем, что с ее помощью можно представить наиболее влиятельные технические