Двадцать два несчастья – 10 - А. Фонд

взять! — пренебрежительно замахал руками Чепайкин. — Мы сейчас между собой по-мужски договоримся, а там уже дело решенное будет. Там я ее уже нахрапом и возьму.

— О как! — озадаченно пробормотал я.

Интересно, Чепайкин хоть в курсе, что крепостное право давно отменили, или все-таки лучше сказать ему?

— Ну что, согласны? — нетерпеливо спросил Чепайкин, затаив дыхание и явно ожидая от меня только положительного ответа.

Но настроение у меня почему-то было все еще дурашливо-приподнятым, видимо, после переписок с девчатами, а может, из-за апгрейда Системы, так что я, тщательно удерживая серьезное выражение на лице, покачал головой и отрезал:

— Нет, я категорически против! Возражаю.

— Как так-то? — охнул и всплеснул руками Чепайкин. — Почему же это?

— А почему я должен вам отдавать Нину Илларионовну? — с деланно удивленным видом посмотрел на него я. — Она сейчас состоит при мне, это вы правильно заметили. Она мне готовит, следит за моим бытом, кормит Валеру и Пивасика, все по дому делает. Я вот вам сейчас ее отдам, а мне что за это будет? Вот какая мне от этого польза? Вы получите себе Нину Илларионовну. Заимеете и помощницу в дом, и хозяйку, и супругу. А мне что? Я-то лишусь всего. Зачем мне это?

— Ну да, — протянул потихоньку Чепайкин и задумчиво почесал мигом взопревшую лысину. — Получается, что так.

— Именно так, — сказал я, еле сдерживая смех.

— Так, получается, вам калым нужен? — с надеждой спросил Чепайкин.

— Ну да, — кивнул я.

— Понял, — обрадованно закивал Чепайкин и, подмигнув мне, развернулся и резко выскочил со двора.

Я усмехнулся, не зная, как все на это реагировать. Когда расскажу тете Нине, она, наверное, упадет со стула от смеха. Ну, Чепайкин, ну, артист! Это ж надо!

Затем я вернулся в дом. Там занятие продолжалось, и Элен с Борькой уже практически преодолели первую часть никак не поддававшихся Борису буквосочетаний «жи» и «ши».

— Ну вот, — с облегченным вздохом расправила затекшую спину Элен, — на сегодня занятие окончено. Боренька, ты был молодец.

Пацаненок просиял и приосанился.

— Завтра мы повторим «жи» и «ши». Тебе домашнее задание — потренируй упражнение «сладкое варенье» перед сном десять раз. Ты считать до десяти умеешь?

Борька кивнул и с готовностью принялся считать:

— Лас, два, тли…

Элен поморщилась, но выдержала фонетическую экзекуцию до конца:

— Вот и молодец. Значит, вечером потренируйся. Договорились?

Борька кивнул и вдруг сказал:

— Подоздите! — И с этими словами он выскочил из комнаты.

Мы с Элен переглянулись, и я пожал плечами. Возможно, хочет какой-то рисунок показать.

Борька вернулся через полминуты — влетел в комнату, весь растрепанный, запыхавшийся. Посмотрел на Элен сияющими глазами и протянул ей полплитки шоколадки:

— Нате! — сказал он и радостно улыбнулся.

— Ч-что это? — спросила Элен.

— Это секолядка, она вкусная, я плобовал, — пояснил Борька недогадливой тете, — это зя улок вам.

— Что мне делать? — округлила глаза Элен и умоляющим взглядом посмотрела на меня.

— Берите, — подсказал я. — Вы же честно заработали. Значит, она ваша.

— Но как я могу… у ребенка? — Элен просительно глянула на меня, вдруг я как-то разрулю ситуацию.

Борька все еще протягивал шоколадку и терпеливо ждал, что Элен возьмет.

— Берите, берите, — повторил я.

Элен несмело взяла кусочек шоколадки и с растерянной улыбкой поблагодарила Борьку. Тот аж засиял.

— Молодец, Борька, — похвалил его я. — Завтра мы опять приедем на занятия. Только больше ты про оплату не думай. Оплату делает государство, ты же пойдешь в государственную школу.

Борька задумчиво поморщился, чуток подумал, затем согласно кивнул, с заметным облегчением.

— Все, веди себя хорошо, слушайся старших. До завтра, — сказал я.

— Как там Пивасик? — спросил Борька на пороге, прощаясь.

— Хорошо. Ждет тебя не дождется.

В воротах показалась Райка, она как раз заходила во двор и при виде нас, точнее, меня аж отшатнулась.

— З-здрасьте… — пролепетала она.

— Здравствуй, Раиса Васильевна, — сказал я и представил ее Элен. — Элен, это мама Борьки, Раиса Васильевна. А это Элен, она логопед из Казани, занимается с вашим ребенком.

— С-спасибо, — заискивающе кланяясь, пробормотала покрасневшая от смущения Райка и бочком-бочком мимо нас торопливо шмыгнула в дом.

Одета она была довольно прилично, чисто вымытая, на голове простая вязаная шапочка, куртка самая обычная, синтепоновая, хорошая, но не новая, видимо, кто-то отдал. Выглядела она как обычная сельская жительница. Да, лицо было все еще одутловатое, как у хорошо пьющей, но при всем при этом Райка была трезвая, и уже даже нездоровая краснота и бугристость начали уходить.

Я присмотрелся и подумал: ну что ж, может, все-таки она и встанет на путь истинный. Сейчас что-то прогнозировать еще рано, там дальше будет видно, пока держится, и то хорошо. И все довольны: и Фролова, и Борька счастлив, накормлен и в тепле. И Райка. Кстати, я не спросил, где она живет. Ну ничего, у тети Нины поинтересуюсь.

Тем временем мы с Элен сели в машину. Она все так же продолжала держать шоколадку в руке.

— Что мне делать с этой шоколадкой? — наконец, несмело спросила она.

На плитке был виден отпечаток от зубов Борьки. Видимо, он ее грыз, но половинку оставил и поделился с Элен. «Оплатил» занятие.

— Ну, он же от чистой души, — усмехнулся я. — Положите в бардачок машины, если не надо. Я потом найду, куда девать.

— Да нет, я заберу с собой, — улыбнулась Элен. — За всю жизнь еще никто так со мной за уроки не расплачивался. Я это честно заработала.

— Ну вот видите, какой-никакой приработок получился, — пошутил я.

Дальше мы молча ехали по дороге. Я сказал Элен, что сейчас отвезу ее в санаторий. Мы с ней еще немножко в лесу поработаем, а затем пообедаем. Потом я расскажу ей по программе, что делать дальше, а сам уеду по делам.

— Я знаю, — кивнула она. — Вы говорили, что у вас встреча в администрации.

— Да, но это позже. Хочу еще заглянуть в больницу. Забрать свою трудовую книжку, — сказал я. — Да и так кое-какие вопросы решить надо будет. Как вы относитесь к иглотерапии?

— О, мне когда-то ставили иголки, давно еще, — вздохнула