Киевская Русь эпохи Ярослава Мудрого - Дмитрий Александрович Боровков

у А. С. Клевано-ва [Клеванов 1849, c. 15], однако широкого распространения в последующей историографии она не имела. Показательно, что сам М. А. Максимович в историко-филологической полемике с М. П. Погодиным, развернувшейся позже на страницах журнала «Русская беседа» [Павленко 2003, с. 161–163; Толочко 2012, с. 211–231], пользовался термином «Киевская Русь» крайне редко [Максимович 1856, с. 85, 94].

Для обоснования и подтверждения этого тезиса достаточно посмотреть на частотность употребления термина в трудах крупнейших представителей отечественной историографии второй половины XIX в.

По одному разу термин «Киевская Русь» употребляется в первых двух томах «Истории России с древнейших времен» С. М. Соловьёва (1851, 1853), посвященных домонгольскому периоду истории: первый раз — в рассказе о столкновениях Киевской Руси с Византией, второй раз — при характеристике территорий, находившихся под властью рода Рюриковичей после 1146 г. [Соловьёв 1988, с. 130, 644], т. е. в региональном значении. Можно говорить о почти случайном его использовании, поскольку исследователь отдавал предпочтение географическим понятиям «Южная Русь» или «Украйна». Сходным образом поступил Н. И. Костомаров — один из основоположников малороссийской историографии, который, отождествляя Русь с Киевской землей, словосочетания «Киевская Русь» практически не употреблял, если не считать редких исключений [Костомаров 2004, с. 16; Костомаров 2005, с. 155, 188, 193, 196], хотя аналогичными географическими понятиями («Ростово-Суздальская Русь», «Червоная Русь») он пользовался регулярно. Редки упоминания «Киевской Руси» как определения дотатарской эпохи и в «Русской истории» (1872) К. Н. Бестужева-Рюмина [Бестужев-Рюмин 2015, с. 330, 363]. Немногим чаще термин «Киевская Русь» использовался в первом томе «Истории России» Д. И. Иловайского (1876), причем для обозначения совокупности земель под властью киевского князя [Иловайский 1996, с. 38, 39, 48, 74]. Таким образом, вряд ли можно спорить с утверждением о том, что он не получил широкого распространения в историографии XIX в. ни в региональном значении, ни для характеристики древнерусского периода в целом.

В этом отношении ситуация начала меняться после того, как термин «Киевская Русь» был использован в лекционных курсах по русской истории ученика К. Н. Бестужева-Рюмина С. Ф. Платонова (1899) и ученика С. М. Соловьёва В. О. Ключевского (1904).

«Лекции по русской истории» С. Ф. Платонова, подготовленные к печати студентами Александровской военно-юридической академии И. А. Блиновым и Р Р фон Раупахом, выдержали в 1899–1917 гг. 10 изданий. Уже в первом издании словосочетание «Киевская Русь» было использовано в качестве заглавия одного из разделов; употреблялось оно и в тексте. Однако следует отметить его использование преимущественно для описания событий XI–XII вв. [Платонов 1899, с. 64–65]. Для более раннего периода употреблялся термин «Киевское княжение» или «княжество» [Платонов 1899, с. 51, 55, 57]. Исследователь дал характеристику государственного устройства, подразумевавшегося под термином «Киевская Русь». Этот термин относился к правопреемнику «Киевского княжества», сформировавшемуся из «многих племенных и городских миров», которое «не могло объединиться в государство в нашем смысле слова и в XI веке распалось», поэтому «точнее всего будет определить Киевскую Русь как совокупность многих княжений, объединенных одною династией, единством религии, племени, языка и народного самосознания. Это самосознание достоверно существовало: с его высоты народ осуждал свое политическое неустройство, осуждал князей за то, что они «несли землю розно» своими «ко-торами», т. е. распрями, и убеждал их быть в единстве ради единой «земли Русской11», однако «политическая связь киевского общества была слабее всех других его связей, что и было одной из самых видных причин падения Киевской Руси». [Платонов 1899, с. 70]. С одной стороны, подобные представления о религиозном и этническом единстве восходили к консервативной «триаде» С. С. Уварова «православие, самодержавие, народность» (уже в конце 1830-х гг. ее влияние можно обнаружить в лекциях Н. Г. Устрялова). С другой стороны, они характеризовали не столько социально-политическую, сколько социокультурную общность, что сближало трактовку С. Ф. Платонова с трактовкой М. А. Максимовича.

Сходных представлений придерживался В. О. Ключевский, периодически употреблявший термин «Киевская Русь» в «Лекциях» первой половины 1870-х гг. [Ключевский 1997, с. 126, 127, 136, 141], а позже в «Курсе русской истории», где частота его употребления возросла [Ключевский 1987, с. 82, 93, 101, 131, 144, 157, 210–212]. Здесь термин также интерпретируется двояко. В политическом плане Русь — это первоначальная территория Киевской земли, а возникшее на этой территории Киевское княжество — первоначальная форма Русского государства [Ключевский 1987, с. 159, 161–163, 178]. В социокультурном плане это синоним восточнославянского единства и «колыбели русской народности», поскольку «пробуждавшееся чувство народного единства цеплялось еще за территориальные пределы земли, а не за национальные особенности народа» [Ключевский 1987, с. 213].

Термин «Киевская Русь» снискал популярность в трудах учеников В. О. Ключевского, вышедших в первые десятилетия XX в. Например, М. К. Любавский в курсе лекций по русской истории использовал его при анализе социальных и культурных аспектов, отмечая вслед за С. М. Соловьёвым и его последователями различие политического быта Киевской Руси с влиятельными вечевыми собраниями, продолжение которого он видел в истории Литовской Руси, и противопоставленного ему политического быта Суздальской Руси с вотчинной властью князей [Любавский 2000, с. 19, 196, 198200, 232, 235]. Периодически употреблялся термин «Киевская Русь» и в «Русской истории с древнейших времен» М. Н. Покровского для характеристики XI–XII вв. или т. н. до-удельного периода [Покровский 1913, с. 40, 130, 134, 135, 142, 144, 146, 185, 186, 209], впрочем, рядом можно заметить и термин «Киево-Новгородская Русь» [Покровский 1913, с. 219]. Но если для М. Н. Покровского «Киевская Русь» — всего лишь один из многих терминов, употреблявшихся в тексте, то для его однокурсника по Московскому университету и соучастника в революционном движении Н. А. Рожкова «Киевская Русь» — это не просто проходной термин, а характеристика широкого исторического периода VI–XII вв. [Рожков 1906, с. 16], который был вынесен в подзаголовок первой части его «Обзора русской истории с социологической точки зрения», вышедшего двумя изданиями в 1905 и 1906 гг.

С этого момента термин «Киевская Русь» начинает употребляться в качестве заглавия монографических исследований [Андреев 1910; Приселков 1913], компилятивных сборников [Киевская Русь 1910] и лекционных курсов, среди которых следует упомянуть курс лекций А. Е. Преснякова, читавшийся в 1907–1908 и 1915–1916 гг. в Санкт-Петербургском университете [Пресняков 1938] и представляющий контраст с его магистерской диссертацией «Княжое право в Древней Руси», где словосочетание «Киевская Русь» используется лишь пару раз [Пресняков 1909, с. 45, 62].

В «Лекциях» исследователь дал развернутую характеристику и периодизацию этого понятия: «Киевская Русь — исторический термин для обозначения вполне определенного крупного явления в истории восточного славянства: политической организации этого славянства с центром в Киеве, как она сложилась в X в. и просуществовала до середины XII в. IX и начало X в. — период образования этой организации; вторая половина XII в. — время ее распада. Кроме этого внешнего признака — политической организации, связанной с центральным значением Киева, — так называемый Киевский период русской истории обособляется и определяется рядом других: единством особого момента в этнографической и языковой истории восточного славянства, резко отличного от предыдущего («доисторического») и последующего