Утопающий во лжи 16 - Лев Жуковский

— Господин! Простите мен… — но я не успела договорить, потому как воздух задрожал.

Задрожал так, что мои слова рассыпались, не долетев до его слуха, разбились о волну силы, которая хлынула от него. Тела всех шаманов, кто участвовал в ритуале, в один миг мёртвыми куклами рванули к фигуре Алатеи, туда, где стоял он. Сотни тел шаманов гнолов, и их помощников, взмыли в воздух и понеслись, кувыркаясь, к ведьме, словно притянутые невидимой воронкой. Вот только слишком быстро всё происходило, и не было на месте ведьмы уже никого. Она взорвалась фонтаном ледяной пыли, мгновенно, словно её тело было лишь хрупкой оболочкой, внутри которой не было ничего, лишь пустота. Кристаллики льда повисли в отравленном воздухе, сверкая в свете моих крыльев, последний след существа, что так долго отравляло мой разум.

Я же не успела даже отметить, что, оказывается, у меня в интерфейсе промелькнуло сообщение:

Внимание! Пространственные перемещения в радиусе пяти вёрст заблокированы!

Но всё это было не важно. Не важен был ни мёртвый мир вокруг, ни рассеивающийся туман в голове, ни ледяная пыль, что медленно оседала на камни ритуальной площадки. Главное, он вернулся. Это был он. Мой Бог. Мой господин. Тот, ради кого горел мой небесный огонь, тот, чьё имя было выжжено в самых потаенных глубинах моего сердца.

И замечая боковым зрением, что Тхагаси, пусть и медленно в моём разогнанном восприятии, где каждая секунда растягивалась в минуты, но встаёт на колени, опуская свою массивную голову, как и все собравшиеся здесь солдаты-полуарахниды, чьи ноги подгибались одна за другой в синхронном поклоне. Я повторила их движения. Плавно, покорно, с благоговением, от которого перехватывало дыхание, я сложила свои огненные крылья за спиной.

Ведь это был он. Он вернулся за нами, чтобы снова спасти. Господин Таталем Со вернулся за мной…

И впервые за всё время в этом отравленном, умирающем мире, туман в моей голове рассеялся окончательно. Небесный огонь вспыхнул с новой силой, чистый и яростный, и я почувствовала, как по щекам, скатились две горячие, светящиеся капли. Не от горя. От стыда. И от счастья, что он пришёл раньше, чем я окончательно потеряла себя.

Глава 1.1. Разочарование. Старик Ирчин

Есть особое, ни с чем не сравнимое чувство, когда вдруг обнаруживаешь, что твой противник оказался не просто хитёр, но хитёр настолько, словно перенял это подлое умение у самых древних Богов Бездны, шепчущих предсмертные слова умирающим мирам. Впрочем, на фоне всего произошедшего, на фоне той колоссальной, пожирающей сердце игры, которую я довёл до её последнего хода, это чувство было не более чем тенью. Жалкой, мелкой ноткой раздражения, какая иной раз поднимается в груди, из казалось уже забытой памяти старого десятника, привыкшего ворчать на молодых и неумелых новобранцев. Это, казалось, и всё, что осталось во мне от того прежнего гоблина, лишь крошечная искра в глубинах того чудовища, кем я стал.

Ведь когда я шагнул сквозь излом пространства, дрожащий, словно рана в самой ткани мироздания, настроенный на слепок моей души с тончайшей выверенностью, координаты которой были известны лишь Себии и Тхагаси, двоим моим самым верным подчиненным.

У меня не было и тени сомнений, рисковать или нет, этот вопрос даже не задерживался в сознании, потому как всем, кого я считал достойным я вручал уникальные ключи вызова моей души. Лишь нить способную передать желание открыть прокол пространства, на который только мне было решать поддержать его со своей стороны или нет.

Я шагнул. И мир обрушился на меня, словно лавина чёрного снега, погребающая путника на склоне забытой богами горы.

Едва моё сознание коснулось воздуха нового мира, затхлого, пропитанного гарью химикатов и сладковатым ароматом давно остывшей крови, я ощутил это. Давление. Знакомое, тошнотворное, ползущее по самым тонким струнам души. Ловушка. Уже захлопнувшаяся, уже сомкнувшая челюсти, в попытке сожрать свою жертву. Дрожащей мерзкой вибрацией энергии Пси. Энергии, которой я успел наесться досыта за время своего недолгого пути по миру моллюсков, когда спасал неблагодарного хумана любителя варить каши.

Не сдерживаясь, ибо сдерживаться не было ни смысла, ни времени, ни даже малейшего желания, я обратился к той нити, которую так долго и так упрямо игнорировал в опасных для этого мирах. К той тонкой, как паутинка из лунного света, связи, что соединяла мою истинную душу и искусственный конструкт души моего ложного аватара. Она вздрогнула, ожила, налилась силой, словно голодный нургл по впервые почуявшего запах добычи под конец сезона холодов.

Я узнал их сразу. Тех самых гнолов с псионическими эмиттерами, чьи горбатые силуэты уже почти стёрлись из моей памяти под слоем других, более свежих и более кровавых впечатлений. Их мерзкие, перекошенные морды с торчащими клыками. Их желтоватые, налитые мутью глаза, в которых уже не было ничего собственного, лишь чужая, паразитическая воля, шевелящаяся, словно червь в гнилой ягоде.

Одновременно с этим ощущения от божественного тела, у которого параметр Интеллекта равнялся 250 пунктам, невозможно описать словами смертных. Время, это вечно убегающее, ускользающее сквозь пальцы вещество, буквально остановилось. Замерло, как замирает паук на невидимой нити, замерло, как замирает капля крови на лезвии, ещё не успев упасть. Мир раскрылся передо мной, словно распахнутая ладонь.

Моему взору стали видны все потоки энергий, все до единого, переливающиеся, текущие, вьющиеся, словно живые змеи в подземной реке. Все те примитивные, наспех расставленные, словно сети рыбака ловушки, которые сплела ведьма Алатея. И мысли. Все мысли всех существ, что находились на этой ритуальной площадке, покрытой кровью сотен принесенных в жертву существ.

И только одна мысль сейчас завладела моим разумом.

— На что она вообще рассчитывала, эта тварь?

Если же отстраниться от первого, инстинктивного презрения и взглянуть на дело холодным, отстранённым взглядом, взглядом того, кто привык препарировать чужие планы так же тщательно, как это делали древние титаны, то её неудача коренилась в одной-единственной, фундаментальной ошибке. Она оказалась не готова поработить разум теневой проекции. Она попросту этого не умела. Ведь у подобных сущностей нет физического тела, нет того жалкого мешка из плоти и костей, в который можно вонзить псионические крючья и медленно, со сладострастием паука, вытягивать из жертвы её собственную волю. Пси-энергия влияет на теневые проекции иначе, как ветер влияет на пламя, что горит за стеклом масляного фонаря. Сознание просто пребывает в ином слое реальности, в иной, более тонкой плоскости бытия, и тот мерзкий водоворот энергии Пси, который Алатея так старательно