Быть легионером - Андрей Валерьевич Банников

статуса новобранца и наличия у него гражданских прав считалось очень важной процедурой. Для подтверждения прав гражданства новобранца требовалось принесение присяги поручителями (cautores) или рекомендательные письма (epistulae commendaticiae), написанные влиятельными персонами (Iuven., Sat., XVI, 5)[7].

Требования в отношении моральных качеств и социального статуса новобранцев были всегда весьма высокими, потому что военная служба всегда считалась привилегией в большей степени, чем обязанностью. «Вступление в военную службу такого лица, которому это возбраняется, является тяжелым преступлением», — пишет юрист Аррий Менандр (Dig., XLIX, 16, 2; пер. И. И. Яковкина).

На военную службу запрещалось поступать рабам и вольноотпущенникам. Если такая попытка выявлялась, то виновный немедленно приговаривался к смерти (Plin., Ep., X, 29; 30)[8]. Под страхом смерти в армии также запрещалось служить преступникам, дезертирам и лицам, получившим позорную отставку. Во все времена (включая позднюю эпоху) военная служба была запрещена лицам низких профессий. Мысль о том, что служба в армии — это привилегия, доступная далеко не всем, отчетливо звучит в словах Вегеция: «Рыболовов, птицеловов, кондитеров, ткачей и всех тех, кто, как можно видеть, занимался делами, имеющими отношение к женским покоям, я полагаю, нужно гнать из лагеря» (Veg., Epit., I, 7; пер. С. П. Кондратьева).

Вместе с тем уже при Августе возможны были и достаточно серьезные нарушения установленных норм. Так, в исключительных обстоятельствах допускалось рекрутирование вольноотпущенников. Но даже в таких случаях вольноотпущенников зачисляли не в легионы, а в особые подразделения — так называемые «добровольческие когорты» (cohortes voluntariorum).

После того как пригодность кандидата для военной службы подтверждалась юридически, проходило длительное медицинское обследование. Рекрут, повествует Ве-геций, «должен быть испытан упражнением, чтобы можно было определить, действительно ли он подходит к такому делу. Нужно исследовать, думаю, его подвижность и силу, способен ли он научиться владеть оружием, обладает ли он нужной для бойца смелостью. Многие, хотя с виду и кажутся вполне приемлемыми, при испытании оказываются совершенно неподходящими» (Veg., Epit., I, 8; пер. С. П. Кондратьева).

Физические требования, принимая во внимание трудности военной жизни, должны были предъявляться достаточно строгие. Они сформулированы в виде детальных нормативов, от которых до нас дошли только некоторые фрагменты. Определенно, существовали требования к минимальному росту. «Я знаю, — пишет Вегеций, — что всегда существовали определенные требования относительно роста новобранцев по точной мерке, так что считался хорошим рост в 6 футов или по крайней мере в 5 10/12 фута для всадников из фланговых отрядов и для первых когорт легионов» (Veg., Epit., I, 5; пер. С. П. Кондратьева). В 367 г. при Валентиниане I и Валенте (CTh, VII, 13, 3) минимальный рост рекрута был определен в 5 футов 7 дюймов (165 см).

Измерение роста новобранцев происходило на специальном станке — инкомме (incomma). Возможно, что название станка со временем превратилось в технический термин, обозначавший соответствие роста рекрута требуемой норме[9]. Молодые люди, чей рост превышал инкомму, попадали в армию, вероятно, нечасто и потому очень ценились. Светонию (Suet., Nero, 19), например, представляется достойным упоминания тот факт, что Нерон сформировал Первый Италийский легион из солдат, чей рост был не менее 6 футов (177,42 см). В любом случае оценивался не только рост, но и внешний вид, физическая крепость и общее состояние здоровья новобранца (Veg., Epit., I, 6).

Согласно Вегецию, ценились не только физически сильные, но и образованные молодые люди: «...так как в легионах много отделов, которые нуждаются в грамотных воинах, то тем, которые делают отбор новобранцев, следует у всех измерять, конечно, рост, исследовать крепость и бодрость духа, но некоторых они должны выбирать за знание грамоты, за умение считать и производить расчеты» (Veg., Epit., II, 19; пер. С. П. Кондратьева).

Проходивший первый этап зачисления в армию считался probatus (годным), однако он еще не был солдатом (miles), но только рекрутом (tiro).

На втором этапе — signatio (освидетельствование) — рекрутов отправляли в подразделения, где они должны были проходить службу. Чиновник, отвечавший за их отправку, составлял документ, в котором давалось описание характерных примет каждого из новобранцев. Этот документ надлежало передать командиру подразделения.

Если в подразделение прибывало больше новобранцев, чем это было необходимо, то лишние получали название сверхштатных (supernumerarii) и выступали в качестве слуг у офицеров (Veg., Epit., II, 20). Их должны были вносить в списки основного состава только по мере его убыли.

Изменения в системе комплектования легионов. «...У большинства нет и родины, или она вне Италии», — так, согласно Тациту (Tac., Agric., 32), характеризует состав римской армии вождь конфедерации каледонских племен Калгак (83 г. н. э.). Неважно, произносил ли в действительности последний эти слова, обращаясь накануне битвы с воззванием к своим воинам, или вся его речь от начала и до конца придумана римским историком, но на основании имеющихся свидетельств источников можно утверждать, что мысль, вложенная в уста предводителя варваров, вполне адекватно отражает картину состояния имперских вооруженных сил в конце I в.

Проблемы с пополнением легионов личным составом стали ощущаться уже при Августе. Это было следствием все более ослабевающего интереса италиков к военной службе. В действительности армии ежегодно требовалось не так много новобранцев: один легион нуждался не более чем в 240 рекрутов в год; 25 легионов, существовавших на момент прихода к власти Тиберия, требовали ежегодно около 6000 человек пополнения[10]; во II в. оно могло составлять ежегодно от 9000 до 14 000 человек[11]. Это было около 10 % рекрутов, достигших призывного возраста и имевших римское гражданство.

Отсутствие необходимого количества новобранцев объясняется прежде всего тем, что на деле правительство, как и ранее, предпочитало набирать в легионы добровольцев, а к принудительному набору прибегало лишь в исключительных случаях. Такая политика стимулировала кризисные явления в призывной системе, что способствовало зачислению в легионы постоянно увеличивавшегося числа неимущих граждан и неиталиков, в то время как возрастали роль и значение вспомогательных войск, по отношению к солдатам которых обещание гражданства после окончания военной службы по-прежнему оставалось мощным стимулом.

Такая ситуация привела к тому, что предварительное требование наличия гражданства соблюдалось не очень строго. Как неоднократно подчеркивает Тацит, власти зачастую не стремились проявлять чрезмерную щепетильность в вопросе определения статуса рекрутов (Tac., Hist., I, 88; Ann., IV, 4) — на службу принимали порой любого, кто выражал свое согласие. Со временем стало весьма распространенным предоставление гражданства перегринам (негражданам), если они выражали свое согласие избрать ремесло солдата. Таким образом, хотя принцип, в соответствии с которым в римских легионах могли служить только римские граждане, сохранялся, однако на деле само это требование превращалось в пустую формальность.

В конце I столетия в системе комплектования армии происходят еще более заметные изменения. Со времен Веспасиана (69–79 гг.)