Девочка, ты попала! - Рина Фиори

что речь идет обо мне, а когда до меня доходит смысл сказанного, мой жених уже срывается с места и оказывается около машины, на которой сюда приехал Плат.

– Ну что, девочка? – наконец, парень переключает свое внимание на меня.

Его глаза полны ярости. Он смотрит на меня сверху вниз и медленно кивает головой.

– Не повезло тебе…

Глава 2

С ужасом перевожу взгляд с удаляющейся машины на взбешенного парня.

Интересно, он успокоится, или мне придется терпеть его такое настроение до самого возвращения Андрея?

– Пойдем, – приказывает Платон и разворачивается в сторону дома.

– Куда? – пищу испуганно в ответ.

Если честно, то мне не по себе от сложившейся ситуации.

Мало того, Андрей меня бросил и уехал, так теперь придется какое-то время находиться наедине с едва знакомым парнем.

Надеюсь, Вознесенские старшие не станут задерживаться и приедут как можно скорее.

Платон останавливается и медленно разворачивается в мою сторону.

– Наказывать буду! – рычит грозно.

По коже мурашки от тона его голоса.

Оборачиваюсь и смотрю на засыпанную снегом дорогу.

Загородный дом Вознесенских находится в очень живописном месте. На другой стороне улицы, через дорогу, обрыв, за которым виднеются горные пики.

А в конце улицы – лес.

И когда я ехала сюда со своим парнем на встречу с его родителями, то не боялась ни капли.

Сейчас же мне становится жутко и от местности, и от человека, который стоит напротив и дышит, словно дикий взбешенный зверь.

– Или ты собираешься ждать этого недоумка тут, на холоде? – спрашивает, слегка склонив голову набок.

Хмыкает, рассматривая меня своими прожигающими насквозь глазами.

Радуюсь, что оделась тепло, еще и шапку на голову натянула. И не видно моих белоснежных от природы волос, которые тому же Андрею вечно покоя не дают.

Парень постоянно норовит их потрогать, а я не очень люблю, когда меня трогают.

– Так что, милая Пони, пойдем? – Платон протягивает руку и пытается коснуться пальцами моего лица.

Шумно сглатываю. Что-то мне совсем не понять, когда Плат шутит, а когда говорит серьезно.

– Я – девушка твоего брата, соблюдай приличия, – отбиваю загребущие лапы, – И меня зовут Тоня. Антонина, – делаю шаг в сторону, подальше от этого грубияна, и спотыкаюсь о бордюр.

Пошатнувшись, нелепо взмахиваю руками и едва не заваливаюсь в сугроб, но в последний момент Платон ловит меня за талию и дергает на себя.

Его лицо застывает буквально в паре миллиметров от моего лица.

Его теплое дыхание с ароматом мяты дезориентирует.

А его кожа пахнет гонками и автомобилями.

И это так будоражит.

Я впервые испытываю нечто подобное от близости парня.

С Андреем все иначе. Мне он нравится, но меня не тянет к нему, словно магнитом.

Блин, ну почему так? Андрей хороший, правда.

Заботливый, внимательный, всегда выслушает. С ним я чувствую себя в безопасности.

Но… нет вот этого «вау». Сердце не колотится, ладошки не потеют. Как будто пьешь теплый чай вместо обжигающего кофе.

А с Платоном… от одного взгляда мурашки по коже. Он как гроза – пугает, но и притягивает одновременно. И сейчас, когда он так близко…

Боже, о чем я вообще думаю?! Это же брат моего парня! Надо держать себя в руках. Просто спокойно отойти и все.

Нельзя поддаваться этому странному… притяжению? Да нет, бред какой-то.

Просто переволновалась, вот и все. Сейчас отойду, и все пройдет.

Меня буквально подбрасывает от эмоций, я дергаюсь, чтобы отпрянуть, а Платон в этот же момент дергает меня на себя, и в итоге я врезаюсь губами в его губы.

Это не нарочно выходит, у меня и в мыслях не было целовать брата своего парня.

Это просто случайное прикосновение…

Упираюсь руками в каменную грудь, но Вознесенский не позволяет мне отстраниться. Прижимает к себе еще крепче.

А когда все-таки отпускает, то в его глазах я вижу растерянность. Он словно пьяным стал за считанные секунды.

– Иди в дом, немедленно! – приказывает, отталкивая меня от себя.

Жестко, но в то же время так, чтобы я не упала. Платон буквально переставляет меня с одного места на другое, минуя бордюр.

А я, вместо того, чтобы вызвать такси и уехать, послушно плетусь за ним следом.

Мы проходим через усыпанный снегом двор.

В доме никто не живет на постоянной основе, семья Вознесенских приезжает сюда по праздникам и выходным.

Платон открывает дверь в огромный особняк и скрывается внутри, словно забыл обо мне.

Остаюсь дрожать на морозе.

Погода сегодня отвратительная. Мало того, что жуткий снегопад, так еще и пронизывающий ветер. Настоящий буран. А мы в горах.

Наверное, стоит войти, но я чувствую себя настолько потерянной после случившегося, что просто не знаю, как быть.

Стою на крыльце и переминаюсь с ноги на ногу.

Через пару минут Платон вспоминает обо мне.

– А ну марш в дом! – бросает строго, и я невольно вздрагиваю.

Чувствую, что еще чуть-чуть, и совсем расклеюсь. И так слезы комом стоят в горле.

Опасливо поднимаю взгляд на Платона.

Он уже не в футболке, а легком джемпере. Его темно-русые волосы небрежно откинуты назад, глаза смотрят с недовольством.

Невольно подчиняюсь и иду в дом, стараясь сдерживать страх и все остальные эмоции.

– Иди на кухню, – вместо того, чтобы сказать, где именно находится та самая кухня, Платон берет меня за плечи и буквально разворачивает в нужном направлении.

А я начинаю дрожать пуще прежнего. И уже не столько от холода, сколько от контакта с горячими руками парня.

Странная привычка у Платона – все время меня трогать.

Кухня в доме не просто большая – огромная. Родители мои гораздо скромнее живут.

– Чай, – Платон ставит передо мной на стол огромную чашку с горячим чаем.

Отодвигает высокий барный стул, и прежде, чем я соображу сесть, подхватывает меня под попу и усаживает, словно маленькую, за стол.

– Хватит. Меня. Трогать, – цежу сквозь стиснутые зубы. – Я сама могу и в дом войти, и сесть, и даже через бордюр перешагнуть.

– И губы для поцелуя подставить, – подмигивает нахально, резко дергается в мою сторону. Упирается локтем в стол так, что его лицо оказывается в непозволительной близости от моего. – Я понял уже. Люблю самостоятельных и инициативных девочек.

Да что ж такое!

– Я – девушка твоего брата! – всхлипнув, соскакиваю со стула.

Потом забираюсь снова, пока Платон не