Развод. Ты без меня - ноль - Яра Славцева

Мне хотелось смеяться и убивать. Причём в этой последовательности.

Я рванула к стояку, перекрыла воду, поскользнулась, чудом не села в шпагат посреди кухонного апокалипсиса и, удержавшись за столешницу, выдохнула. Всё. Тишина. Только Боря чихал, как прокуренный театральный критик, и капли бодро стекали с фасадов новой кухни, которую мы выбирали три месяца и которая теперь выглядела так, будто её промыли слезами всех женщин, вышедших замуж по любви.

И вот ровно в эту торжественную минуту, когда я стояла среди мокрых руин и думала, что, возможно, монастырь — не худший вариант, за моей спиной раздался голос мужа.

— Алиса. Что здесь произошло?

Есть мужчины, которые даже на пепелище выглядят как реклама мужского превосходства. Демид был именно таким. Он стоял в дверях кухни в тёмных брюках, в белой рубашке, с пиджаком на плече и бутылкой воды в руке. Будто сошёл с обложки журнала для тех, кто верит, что счастье измеряется часами, квадратными метрами и количеством людей, которых можно уволить до обеда. Волосы уложены. Подбородок гладко выбрит. Взгляд холодный, собранный, дорогой. Даже у катастрофы рядом с ним был бы безупречный пресс-релиз.

— У нас дома Ной, — ответила я. — И твой сын решил, что ковчегу нужен кот.

Демид перевёл взгляд на Гришу. Потом на кота. Потом на воду. Потом снова на меня. И я слишком хорошо знала этот взгляд. Так он смотрел на форс-мажоры, подрядчиков, финансовые дыры и вообще всё живое, что посмело выбиться из намеченного графика.

— Гриша, иди в детскую, — сказал он спокойно.

— Но Боря...

— Борю тоже забирай. И переоденься.

Гриша шмыгнул носом, прижал к себе кота и потопал по лужам, оставляя мокрые следы и остатки моей нервной системы. Когда он исчез, кухня вдруг стала слишком маленькой. Потому что в ней остались только я, Демид и всё то, что мы годами не договаривали друг другу.

Он поставил бутылку на микроволновку, единственное сухое место в помещении, и произнёс с ледяным раздражением:

— Почему технический вывод был открыт?

— Потому что кто-то вчера решил, что панель можно снять, чтобы «проверить давление», — отрезала я. — И этим кем-то был не кот.

— Я просил мастера посмотреть.

— А я просила тебя не оставлять ребёнка рядом с мастером, инструментами и фразами вроде «будь мужчиной». Ему три года, Демид. Для него быть мужчиной — это утопить кота во имя инженерного прогресса.

Он медленно вдохнул. Когда Демид вдыхал вот так медленно, мне всегда казалось, что сейчас где-то внутри него собирается отдельный штормовой фронт.

— Ты опять в джинсах, — сказал он вместо извинений. — Я просил тебя переодеться, если дома посторонние.

Я моргнула. Потом ещё раз. Потому что иногда наглость мужа вызывала у меня почти научный интерес. Хотелось взять блокнот и записывать: «Объект не просто жив. Объект эволюционирует».

— Прости, — сказала я с предельной вежливостью, от которой обычно умирают мелкие чиновники. — В следующий раз, когда ребёнок устроит гидроудар, я сначала надену платье от кутюр, а потом спасу дом.

— Алиса, не начинай.

И тут что-то во мне щёлкнуло. Не громко. Почти нежно. Как щёлкает замок сейфа перед тем, как его вскрывают.

— Не начинать? — переспросила я. — Прекрасная мысль. Давай и дальше ничего не начинать. Не будем начинать разговор о том, почему ты приходишь домой в час ночи. Не будем начинать разговор о женских духах на твоём воротнике. Не будем начинать разговор о ювелирном чеке на двести тысяч, который я нашла в кармане твоего пиджака. Зачем? Это же всё так утомительно. Лучше обсудим мои джинсы. Они, конечно, главная угроза нашему браку.

Он посмотрел на меня так, что воздух между нами стал стеклянным.

— Ты рылась в моих вещах?

— Я искала чек из химчистки. Нашла твою мораль.

— Не драматизируй.

— Ах, конечно. Двести тысяч — это не драма. Это, видимо, мелкая канцелярия. Скрепки. Файлы. Серёжки для очень деловой, очень трудолюбивой женщины, которая случайно пользуется Chanel и звонит тебе по ночам.

Где-то на втором этаже хлопнула дверь детской. Где-то в глубине дома запищала посудомойка. Мир жил своей жизнью. А моя в этот момент шла под откос красиво, с музыкой и фейерверками.

Демид сделал шаг ко мне. Потом ещё один. Он всегда двигался так, будто пространство ему принадлежит по праву сильного. Высокий, жёсткий, собранный. Мужчина, который привык не просить, а брать. Мужчина, от которого у меня когда-то подкашивались колени. Честно говоря, иногда подкашивались и сейчас, что было особенно унизительно.

— Ты устала, — сказал он низко. — Поэтому несёшь чушь.

— Нет, Демид. Я устала как раз молчать.

— Я решу эту проблему.

— Какую именно? Потоп? Любовницу? Или тот факт, что я уже не верю ни одному твоему слову?

Его челюсть напряглась. На скулах заходили желваки. В такие моменты он выглядел не просто красивым, а опасно красивым. Как дорогой нож: блестит прекрасно, а режет насмерть.

— Алиса, — произнёс он тише. — Следи за тоном.

Я рассмеялась. По-настоящему. Слабо, зло, почти весело. Потому что когда муж изменяет тебе, а потом делает замечание про тон, это уже не семейная драма. Это стендап. Причём с плохим концом.

— А то что? — спросила я. — Уволишь? Лишишь премии? Переведёшь в другой отдел? Ах нет, прости, я же не секретарша. Я жена. Значит, мне полагается пакет побогаче: дом, няни, карточка, молчание и красивая поза у окна, пока ты трахаешь кого удобно.

Он схватил меня за локоть. Не больно. Но крепко. Слишком крепко для мужчины, который ещё полчаса назад выбирал минералку.

— Не смей.

— Что именно? Называть вещи своими именами?

— Устраивать истерики при детях.

— Истерики? — переспросила я. — Нет, дорогой. Истерика — это то, что будет, если я действительно начну.

Я вырвала руку и увидела, как в его глазах мелькнуло нечто новое. Не раздражение. Не злость. Что-то более острое. Почти растерянность. Будто он впервые понял, что я не интерьер. Не приложение к дому. Не идеальная хозяйка красивой жизни. А человек, который может встать, развернуться и уйти.

И именно эта мысль почему-то ударила меня сильнее всего.

Потому что я вдруг с ужасом поняла: я не знаю, смогу ли уйти.

Глава 2

Глава 2

Глава 2

Демид

Самое неприятное в семейных скандалах не крик. Не