«Да здравствует солнце!..» Пушкин и его земной мир - Лариса Андреевна Черкашина

Кишиневе двадцатилетний Пушкин с упоением предавался верховой езде, и, по воспоминаниям, «бывали дни, когда он почти не слезал с лошади…». Верхом довелось поэту преодолевать и коварные горные тропы.

Пушкин в Михайловском. Художник Б. И. Кожин. Около 1937 г.

Да и в Михайловском, во времена опалы, прогулки верхом подобны жизненному эликсиру для поэта:

Как быстро в поле, вкруг открытом,

Подкован вновь, мой конь бежит!

Как звонко под его копытом

Земля промёрзлая звучит!

Случались, однако, и досадные падения. Об одном из них признаётся сам Пушкин князю Вяземскому. Вот строки его письма приятелю, писанного в Тригорском, в гостеприимном доме Прасковьи Александровны Осиповой в январе 1825 года: «Пишу тебе в гостях с разбитой рукой – упал на льду не с лошади, а с лошадью: большая разница для моего наезднического честолюбия».

И, быть может, в строфах «Евгения Онегина» осталось поэтическое толкование того самого незадачливого полёта с лошади или… с лошадью:

Но конь, притупленной подковой

Неверный зацепляя лёд,

Того и жди, что упадёт.

Летит с коня, да ещё «вверх ногами», и соперник храброго Руслана – надменный хвастун Фарлаф:

Ко рву примчался конь ретивый,

Взмахнул хвостом и белой гривой,

Бразды стальные закусил

И через ров перескочил;

Но робкий всадник вверх ногами

Свалился тяжко в грязный ров…

«Отличился» падением с боевого коня и бретёр Зарецкий, «глава повес, трибун трактирный», – автор «Онегина» находит для него уничижительные строки:

И то сказать, что и в сраженье

Раз в настоящем упоенье

Он отличился, смело в грязь

С коня калмыцкого свалясь,

Как зюзя пьяный, и французам

Достался в плен: драгой залог!

Столь несходных «героев», – и незадачливого искателя руки Людмилы Фарлафа, и деревенского «педанта» дуэльного кодекса Зарецкого, – роднит одно немаловажное обстоятельство, – оба они валятся с коней прямо в грязь…

Пушкин на коне. Художник П. Ф. Соколов. 1831 г.

Но вот любопытная деталь: Зарецкий в сражении падает (что само по себе позорно для кавалериста!) с калмыцкого коня. Порода эта идёт от табунных монгольских лошадей, завезённых калмыками в степи Прикаспия ещё в начале семнадцатого века. Калмыцкие лошадки, обычно гнедой или бурой масти, с крупной горбоносой головой, крепко посаженной на короткую шею с кадыком; довольно-таки высокие с сильными мускулистыми ногами. Выносливость их считалась чуть ли не эталонной, – те степные лошадки могли проскакать без отдыха и корма почти сто вёрст! Посему и в русской кавалерии калмыцким коням отдавалось предпочтение, – так что и эта подробность не укрылась от поэта. Старое, почти забытое слово «лошадник», либо знаток лошадей, как нельзя применимо к Пушкину!

…И всё ж, презрев все опасности, что может сравниться с наслаждением от безумной скачки?!

Ведут ко мне коня; в раздолии открытом,

Махая гривою, он всадника несёт,

И звонко под его блистающим копытом

Звенит промёрзлый дол и трескается лёд.

Зато мчаться в санях, запряжённых удалой тройкой, куда как весело!

«Не велеть ли в санки»

«В Крещение приехал к нам в Старицу Пушкин, – вещает радостную новость Алексей Вульф. – “Слава наших дней, поэт, любимый небесами”, – как его приветствует костромский поэт г-жа Готовцева. Он принёс в наше общество немного разнообразия. Его светский блестящий ум очень приятен в обществе, особенно женском. С ним я заключил оборонительный и наступательный союз против красавиц, отчего его и прозвали сёстры Мефистофелем, а меня Фаустом. <..> После праздников поехали все по деревням; я с Пушкиным, взяв по бутылке шампанского, которые морозили, держа на коленях, поехали к Павлу Ивановичу». Яркая живая картинка зимних радостей!

Пороша есть иль нет? и можно ли постель

Покинуть для седла…

В тверских Павловском и Малинниках, где у Вульфов гостит Пушкин, нередко предаётся он любимой забаве, – однакож, не всё ж верхом, а и в санях, запряжённых добрыми кобылками.

Рисуя в пламенных стихах

Прогулки тайные в санях…

Памятен и другой приезд поэта в тверские края. Среди деревенских забав, удовольствий и трудов летит время, вот уже и ноябрь, близится воскресенье. День рождения пушкинского шедевра! Эту дату – «3 ноября» – Пушкин выводит под первыми строфами «Зимнего утра».

Но почему дано такое название? Поэт всегда точен в словах, событиях, деталях – ведь календарь 1829-го отсчитывает всего лишь начало ноября. Верно, по некоему капризу природы, зима в тверском краю в тот год выдалась необычайно ранней, выпал снег и ударили первые морозцы.

Михайловская ссылка. Зима 1825 г. Художник Д. А. Белюкин. 2003 г.

Настало утро, чудесное ноябрьское утро. Счастливейшее в жизни Анны Вульф! Вместе с Пушкиным… Ей так не хочется просыпаться от волшебного сна, открывать полные чувственной неги глаза. Всё же имя той неведомой томной красавицы (а в действительности, увы, нет), к коей обращены эти строки, ныне угадано:

Вся комната янтарным блеском

Озарена. Весёлым треском

Трещит затопленная печь.

Приятно думать у лежанки.

Но знаешь: не велеть ли в санки

Кобылку бурую запречь?

Скользя по утреннему снегу,

Друг милый, предадимся бегу

Нетерпеливого коня

И навестим поля пустые,

Леса, недавно столь густые,

И берег, милый для меня.

Некая странность есть в этих стихах. Вот, обращаясь к любимой, поэт предлагает запрячь в санки «кобылку бурую». И тут же в следующих строках – новый призыв: предаться бегу «нетерпеливого коня»?! Да не мог же Пушкин допустить столь явную несуразицу!

Обратимся к черновикам. Там всё в соответствии: не кобылку, а «коня черкасского» изначально до́лжно было запрячь в сани! «Черкасская» – старинная верховая порода лошадей, где к южнорусским лошадкам частенько примешивалась кровь их восточных сородичей, – тех, что казаки добывали как военный трофей в походах против турок. Кони старой черкасской породы славились статью, резвостью, выносливостью и, подчас, горячим нравом.

Не показался ли поэту породистый «нетерпеливый» скакун слишком вычурным для простой деревенской прогулки?!

Анна не капризничает, она бессловесна, она заранее согласна со всем, чего бы ни пожелал любимый. Запрячь кобылку, – слуге велено запрягать, кататься в санях – значит кататься! И там лишь, где