«Да здравствует солнце!..» Пушкин и его земной мир - Лариса Андреевна Черкашина

Не будет дана и отставка от службы, а что ожидает его совсем другая отставка, «после которой уж ни о чём просить не станешь». Лермонтов только посмеялся… Неожиданно ему последовало предписание: срочно покинуть Петербург и вновь отправиться на Кавказ, в Тенгинский полк.

Пушкин встречает арбу с телом Грибоедова. Художник П. Борель. 1892 г.

Прощальный ужин у Карамзиных долго помнился поэтессе Евдокии Ростопчиной: «Лермонтов только и говорил об ожидавшей его скорой смерти. Я заставляла его молчать и стала смеяться над его, казавшимися пустыми, предчувствиями, но они поневоле на меня влияли и сжимали сердце».

В июле того же 1841-го страшное пророчество ворожеи свершилось: Россия оплакала ещё одного русского гения…

Памятен и другой прощальный ужин: в Москве, в доме Нащокиных, в мае 1836-го. Вера Александровна не забыла его мельчайших подробностей: Пушкин нечаянно пролил на стол прованское масло, опечалился и послал за тройкой лишь после полуночи, когда злосчастная примета, по его расчётам, должна была потерять свою силу.

Как бы пророчеству назло…

«Помню, в последнее пребывание у нас в Москве Пушкин читал черновую “Русалки”, а в тот вечер, когда он собирался уехать в Петербург, – мы, конечно, и не подозревали, что уже больше никогда не увидим дорогого друга, – он за прощальным ужином пролил на скатерть масло.

Увидя это, Павел Войнович с досадой заметил:

– Эдакой неловкий! За что ни возьмёшься, всё роняешь!

– Ну я на свою голову. Ничего… – ответил Пушкин, которого, видимо, взволновала эта дурная примета».

Тот ужин у московских друзей поистине оказался прощальным.

…Трагический день в истории России – 27 января 1837 года. Начало этого дня в подробностях восстановил Василий Андреевич Жуковский: «Встал весело в 8 часов утра, – после чего много писал – часу до 11-го. С 11-ти обед, – ходил по комнате необыкновенно весело, пел песни, – потом увидел в окно Данзаса, в дверях встретил радостно. – Вошли в кабинет, запер дверь. – Через несколько минут послал за пистолетами. – По отъезде Данзаса начал одеваться весь, всё чистое; велел подать бекешь; вышел на лестницу. – Возвратился. – Велел подать в кабинет большую шубу и пошёл пешком до извозчика. Это было в 1 час». Январский тот день выдался в Петербурге морозным…

Как странно: почему Пушкин изменил правилу, коему следуют даже малосуеверные: «Вернёшься назад – дороги не будет»?! Ему ли было не знать, что перед большой дорогой либо накануне важного дела возвращаться не следует, – пути не будет, и дело примет дурной оборот. Но ведь вернулся…

«Читатель извинит меня: ибо вероятно знает по опыту, как сродно человеку предаваться суеверию, несмотря на всевозможное презрение к предрассудкам», – устами своего героя изъясняет поэт.

Однажды, желая утешить друга и размышляя над причиной постигших его горестей, Пушкин приводит доводы, как истинный фаталист: «Судьба не перестаёт с тобою проказить. Не сердись на неё, не ведает бо, что творит. Представь себе её огромной обезьяной, которой дана полная воля. Кто посадит её на цепь? не ты, не я, никто. Делать нечего, так и говорить нечего».

Почему вдруг такое необычное сравнение?! Обратимся к черновой рукописи одной из поэм, где остались эти строфы:

От школы прежней он уж далеко,

Он предался совсем другим уставам.

Как резвая покойница Жоко…

О ком же речь? Оказалось, под этим странным именем скрывалась… обезьяна, – персонаж мелодрамы «Жако, или Бразильская обезьяна», некогда модной в Париже. Быть может, здесь и кроется разгадка, – как знать.

К слову, необычное то послание Петру Вяземскому, где поэт уподобляет своенравную судьбу бездумной или безумной обезьяне, отправлено задолго до его последней фатальной дуэли. Будто неведомое то громадное страшилище сорвалось-таки с железной цепи…

Мечтанью вечному в тиши

Так предаемся мы, поэты;

Так суеверные приметы

Согласны с чувствами души.

Немало мрачных таинственных знамений знаменуют жизнь русского гения. И многие из них связаны с природой, во всём своём многообразии окружавшей поэта: с зайцами, что некстати перебегали дорогу; с пронзительными криками совы в ночи; с белой лошадью, предвестницей гибели; с небесными светилами и хороводом звёзд…

Но ведь и сам Пушкин давно уж обратился «Солнцем русской поэзии»! Он лучезарен и бессмертен. Как светлы его стихи, как безмерна и бесконечна Пушкинская Вселенная.

Примечания

1

Мадам Катрин (франц.).

2

Радуйся, Матерь Божия (лат.).

3

Свет небес, святая Роза! (лат.)