«Да здравствует солнце!..» Пушкин и его земной мир - Лариса Андреевна Черкашина

Спокойно всё, луна сияет

Одна с небесной вышины

И тихий табор озаряет.

<..>

Всё тихо; ночь. Луной украшен

Лазурный юга небосклон,

Взгляни: под отдаленным сводом

Гуляет вольная луна;

На всю природу мимоходом

Равно сиянье льет она.

Заглянет в облако любое,

Его так пышно озарит…

<..>

Темно; луна зашла в туманы,

Чуть брезжит звезд неверный свет…

Словно сама вечность застыла в загадочном лунном сиянии, – ночное светило над безбрежным простором, с золотой, дрожащей на морской глади дорожкой, в безмолвии восточной роскоши…

Блестит луна, недвижно море спит,

Молчат сады роскошные Гассана.

Восторженный гимн луне, столь часто благосклонно взиравшей с небес на русского поэта.

«И предрассудки вековые»

Владимир Даль, задумываясь о природе пушкинского суеверия, подходил к сему явлению строго научно: «Пушкин, я думаю, был иногда и в некоторых отношениях суеверен; он говаривал о приметах, которые никогда его не обманывали, и, угадывая глубоким чувством какую-то таинственную, непостижимую для ума связь между разнородными предметами и явлениями, в коих, по-видимому, нет ничего общего, уважал тысячелетнее предание народа, доискивался и в нём смыслу, будучи убеждён, что смысл в нём есть и быть должен, если не всегда легко его разгадать».

И предрассудки вековые,

И гроба тайны роковые…

Вот что занимало Ленского и Онегина, о чём мирно спорили друзья и будущие противники! В черновиках осталась другая строчка, пришедшая на ум творцу романа:

И неба тайны роковые…

И стоит ли удивляться, что сам Александр Сергеевич с неким душевным трепетом и волнением внимал гаданиям и пророчествам. Многие из них и в самом деле сбылись.

Судьба с неведомым известьем,

Как с запечатанным письмом.

Предчувствовал ли Пушкин год своей кончины, знал ли о нём? Доподлинно известно, что Александр Сергеевич чрезвычайно серьёзно воспринял пророчество ворожеи-немки, предсказавшей, «что он проживёт долго, если на 37-м году возраста не случится с ним какой беды от белой лошади, или белой головы, или белого человека… которых и должен он опасаться».

И где мне смерть пошлет судьбина?

В бою ли, в странствии, в волнах?

Почти то же прорицание, чуть ли не слово в слово, позднее в Одессе, повторил и безымянный грек-предсказатель. В одну из лунных (!) июльских ночей вместе с Пушкиным отправляется он за город, спрашивает его день и год рождения, совершает магические ритуалы и объявляет поэту, что тот умрёт от лошади или белокурого человека. Упомянул грек и о двух изгнаниях поэта. Невероятное совпадение!

Гадает ветреная младость,

Которой ничего не жаль,

Перед которой жизни даль

Лежит светла, необозрима…

Но ещё до встречи с будущими прорицателями в лицейском стихотворении «Мечтатель» шестнадцатилетний лицеист Александр Пушкин словно предречёт себе:

Мне Слава издали грозит

Перстом окровавленным…

Как же хотелось поэту бесстрашно приподнять завесу будущего!

Совершенно необъяснимо: Пушкин угадал свой последний час. Вплоть до минуты! Откроем «Пиковую даму»: «Он <Германн> взглянул на часы: было без четверти три. Сон у него прошёл; он сел на кровать и думал о похоронах старой графини». Есть в повести упоминание и о «роковой среде», – в среду на Чёрной речке прозвучит смертельный выстрел!

Поединок состоялся в окрестности Петербурга, и, как уточнял знакомец поэта Николай Смирнов, Пушкин стрелялся с Дантесом «за дачей Ланской». Такую фамилию будет носить Наталия Николаевна в своём втором замужестве.

О, будь мне спутницей младой

До самых врат могилы!

Сквозь пелену лет познанное поэтом вдовство его любимой…

Владел провидческим даром и сам Александр Сергеевич. И словно подтверждением тому собственное признание, – как-то в письме к приятелю поэт воскликнул: «Душа моя, ей-богу, я пророк!»

Я верую в пророчества пиитов.

Но как применимо к судьбе самого Пушкина будто вскользь сделанное им замечание о Сильвио, бывшем гусаре и метком стрелке: «Какая-то таинственность окружала его судьбу; он казался русским, а носил иностранное имя». Загадка, что таилась в облике героя «Выстрела», имела «сильное влияние на молодые наши умы».

И поныне ореол таинственности, словно мерцающе-волшебный нимб над головой русского гения, не перестаёт волновать «наши умы»!

«Чёрная вдова» и «белая лошадь»

Бесценные строки воспоминаний, что оставила потомкам Вера Нащокина: «Много говорили и письма о необычайном суеверии Пушкина. Я лично могу только подтвердить это. С ним и с моим мужем было сущее несчастье (Павел Войнович был не менее суеверен). У них существовало множество всяких примет. Часто случалось, что, собравшись ехать по какому-нибудь неотложному делу, они приказывали отпрягать тройку, уже поданную к подъезду, и откладывали необходимую поездку из-за того только, что кто-нибудь из домашних или прислуги вручал им какую-нибудь забытую вещь, вроде носового платка, часов и т. п.

В этих случаях они ни шагу уже не делали из дома до тех пор, пока, по их мнению, не пройдёт определённый срок, за пределами которого зловещая примета теряла силу. Не помню кто именно, но какая-то знаменитая в то время гадальщица предсказала поэту, что он будет убит “от белой головы”. С тех пор Пушкин опасался белокурых».

Гадалку ту звали Александрой Филипповной (по другим сведениям – Шарлоттой Фёдоровной) Кирхгоф. Поговаривали, что немка в прошлом была модисткой, а затем сделалась ворожеей. За глаза её называли «чёрной вдовой», видимо, из-за пристрастия к чёрным нарядам. Остался словесный портрет прорицательницы: «Вдова пастора, высокая ростом старуха лет 60-ти, наружностью менее всего походила на колдунью. Довольно свежее лицо напоминало старушек Рембрандта. Чёрное шерстяное платье и такая же шаль с узенькой блестящей каймой составляли её постоянный неизменный костюм».

Гадания госпожи Кирхгоф имели оглушительный успех в Петербурге, – к её услугам прибегали и государственные сановные мужи, и важные барыни, и молодые люди, только вступающие в свет.

Не избежал соблазна и Пушкин: в ноябре 1819-го он посетил немку-прорицательницу, жившую неподалёку от Морской. По воспоминаниям, разложив карты и взглянув на Пушкина, она изумленно воскликнула: «О! Это голова важная! Вы человек не простой!»

Гадая, госпожа Кирхгоф объявила Пушкину, что вскоре он получит деньги и его ждет перемена в службе.