Развод. (Не) вспоминай меня - Марина Ремарк

Марк, его невролог, объяснил мне это вчера. Ретроградная амнезия. Последние три года стёрты под чистую. Удар стёр Алису. Стёр его уход. Стёр «ресурс».

Для него мы всё ещё были той парой из однушки, которая верила, что впереди — только счастье.

— Я так тебя люблю, — прошептал он, поднося мою ладонь к губам.

Я смотрела на него и чувствовала, как внутри ворочается нож памяти. Старый, зазубренный.

Он целовал мои пальцы. Смотрел глазами человека, который никогда не совершал предательства. Который не топтал мою душу и не называл меня «активом».

Это была ловушка. Самая изощрённая и жестокая из всех, что могла придумать судьба.

Артём был сброшен до заводских настроек. Передо мной лежал тот мужчина, в которого я влюбилась десять лет назад. Тот, ради которого я готова была на всё. Но я-то помнила всё.

Я помнила каждое слово. Каждую снисходительную усмешку. Держала этот нож памяти за лезвие — ладонь кровоточила, но я не разжимала пальцев.

Если я сейчас поддамся... если поверю в эту его новую-старую нежность... кто я тогда? Снова просто ресурс, который пустили во второй оборот?

— Артём, — я попыталась высвободить руку.

— Не уходи, — он сжал мои пальцы крепче. — Я знаю, что-то не так. Ты какая-то другая. Ты не улыбаешься мне. Почему ты так на меня смотришь?

В его взгляде появилось первое беспокойство. Тень сомнения в идеальном, восстановленном из руин прошлом.

Я промолчала.

Я не могла сказать ему правду. Не сейчас. Марк предупредил: любые сильные потрясения могут быть фатальны. Его мозг сейчас — как берег в отлив. Память будет возвращаться островами. Или однажды накроет лавиной.

А пока он был беззащитен. И я была его единственной связью с реальностью. Его опорой. Его женой.

— Мы просто... повзрослели, Артём, — я произнесла ложь, которая на вкус была как полынь.

Он вздохнул и откинулся на подушки, не выпуская моей руки.

— Я всё исправлю. Обещаю. Мы начнём заново. Как тогда, в однушке. Только ты и я.

Артём закрыл глаза. Дыхание выровнялось — он снова проваливался в дрёму, уверенный, что я его спасение. Его верная, любящая Вера.

Я осторожно высвободила пальцы из его хватки. Встала. Отошла к окну.

За стеклом стыл серый московский двор. Я смотрела на него и чувствовала ледяной, парализующий ужас.

Потому что знала: эта тишина — временная. Рано или поздно лавина сорвётся.

Что будет со мной, когда он всё вспомнит?

И что будет с ним, когда он поймёт, какого именно человека он забыл в то утро у зеркала?

Глава 2. Артём

Глава 2. Артём

Глава 2. Артём

Белое. Слишком много белого. Я открыл глаза и не сразу понял, где нахожусь. Потолок давил на меня стерильной чистотой. В воздухе стоял густой запах антисептиков и чего-то ещё — холодного, металлического.

Голова отозвалась резким толчком. Словно кто-то вогнал раскалённую иглу прямо в правый висок и медленно провернул её. Я невольно поморщился. Рука сама потянулась вверх, но наткнулась на плотную повязку. Бинты казались тяжёлыми, как шлем.

Я попытался вздохнуть глубже, но грудь была стянута тугой невидимой коркой. Каждое движение стоило усилий.

Я повернул голову. Она была там. Сидела в неудобном кожаном кресле у окна. Моя Вера.

Я смотрел на неё и чувствовал, как внутри медленно разливается тепло. Странное, почти забытое чувство безопасности. Вера заснула, уронив голову на плечо. Тёмная прядь выбилась из причёски и легла на её бледную щеку. Она казалась такой хрупкой в этом резком свете ламп.

Но что-то было не так.

Я присмотрелся. Лицо Веры изменилось. В моей памяти она была другой — мягче, ярче. Сейчас же её скулы стали острее, а в уголках губ залегла горькая складка. Она выглядела так, словно не спала неделю. Или год. Или целую жизнь.

Я пошевелил пальцами. Левая рука была привязана к капельнице, а правая... правая была свободна. Я осторожно протянул её к ней. Мне нужно было коснуться её. Убедиться, что она настоящая. Что я не один в этом белом безмолвии.

— Вера... — прошептал я. Голос подвёл. Он звучал так, будто я долго кричал в пустоту. Хриплый, чужой обрубок звука.

Она вздрогнула и открыла глаза. Мгновенно. Словно и не спала вовсе, а стояла на посту.

Я ждал улыбки. Тёплого взгляда, от которого всегда становилось легче. Я ждал, что она бросится ко мне, прижмётся, скажет, что всё позади.

Но Вера не шелохнулась. Она смотрела на меня широко открытыми глазами, и в этом взгляде не было радости. Только застывший, ледяной ужас.

Я не понимал. Совсем.

— Артём? — она подалась вперёд, но тут же замерла. — Ты проснулся. Как ты себя чувствуешь?

Я попытался улыбнуться. — Как будто по мне проехал грузовик.

— Почти, — её голос был ровным. Слишком ровным. — Это была авария, Артём. Серьёзная.

Я нахмурился. Авария? Я не помнил никакой аварии. Последнее, что я удерживал в голове — наш ужин. Мы смеялись. Кажется, мы обсуждали отпуск. Или это было давно?

Я схватил её за руку. Пальцы Веры оказались холодными, как лёд. Она не отстранилась, но я почувствовал, как напряглось её тело. Каждая мышца, каждая жилка. Она сидела рядом, но между нами словно выросла бетонная стена. Прозрачная, но непробиваемая.

— Вера, почему ты так смотришь? — я сжал её ладонь. — Что случилось?

— Врачи говорят, у тебя травма, — она медленно высвободила руку. Сделала это так аккуратно, будто боялась меня сломать. Или боялась моего прикосновения. — Ты многое забыл.

Я замолчал. В голове зашумело. Забыл? Что можно забыть, когда она здесь?

Я закрыл глаза и попытался найти опору. Профсоюзная. Наша первая съёмная однушка. Сквозняк из разбитого окна, который мы затыкали моим старым свитером. Запах дешёвого кофе и её волос — ванильный, сладкий. Мы тогда были так счастливы, что это казалось почти неприличным. Мы строили планы. Мы собирались завоевать этот город.

Я открыл глаза и снова посмотрел на неё. Сейчас на Вере был дорогой, безупречный пиджак. На тумбочке лежал телефон последней модели. Палата выглядела как номер в пятизвёздочном отеле.

Мы завоевали город. Но где-то по дороге мы потеряли нас.

Я посмотрел на её левую руку. Она лежала на колене, тонкая, с аккуратным маникюром.

Пустая.

Я замер. Сердце пропустило удар, а потом забилось быстро и неровно, толкаясь в рёбра.

— Где твоё кольцо, Вера?

Она непроизвольно