Отдел по борьбе с милицией 2 - Анатолий Евгеньевич Матвиенко

сыщик в СССР не будет рвать жилы, раскрывая уже «раскрытое» в отчётности преступление, когда подваливает новое, и начальство всех уровней ревёт как пароходный гудок по поводу свежего эпизода: подавай сюда арестованного злодея!

Громов как-то рассказывал про межведомственное совещание, присутствовало начальство среднего уровня из МВД СССР, МУРа, прокуратуры, военной прокуратуры, КГБ и ещё кто-то. Выступал оч-чень солидный профессор из Академии МВД СССР, с кафедры оперативно-розыскной деятельности. Он с пафосом заявил: у нас в Москве раскрываемость тяжких и особо тяжких преступлений составляет 92 процента, тогда как в Нью-Йорке усилиями ФБР и местной полиции не дотягивает и до 40 процентов. Когда выходили из зала заседаний, МУРовец как-бы невзначай, но очень громко, произнёс: «Ну куда этим тупым выскочкам из Йеля и Гарварда до наших лимитчиков!» Все заржали, даже гебня заулыбалась, один лишь профессор сделал вид, что не расслышал.

Дай волю подобным Жавнеровичу, будут вам и 100 процентов раскрываемости. А толку?

Пока трое прокурорских обсуждали версии и жестокосердность областных чиновников, на съёмочной площадке началась суета. Командовал лысый еврей, надо понимать — режиссёр. Фамилия его совершенно не отложилась в памяти Леонида, в постсоветском мире как-то больше ценили создателей комедий — Захарова, Рязанова, Гайдая. Мимо проковылял Валентин Гафт, малозаметный на фоне исполнителей главных ролей.

Загорелись яркие прожектора, дающие достаточно яркий свет для аппаратуры, снимающей на киноплёнку. Поскольку о светодиодных светильниках здесь ещё никто не слышал, к осветительной аппаратуре тянулись провода толщиной в руку, передающие какое-то сумасшедшее количество ампер. О счетах за электричество не думали, в СССР 1969 года оно было почти бесплатное. Сбоку площадки возвышалось массивное сооружение, напоминавшее строительный подъёмный кран и позволявшее возносить оператора с камерой на несколько метров — так приходилось изгаляться в отсутствие дрона, способного нести телекамеру значительно выше.

— Ладно, Лёня. Развлекайся, — велел Громов. — Жаль, что из-за привязки к Курочкиной ты не можешь во всём участвовать.

— Не подкалывайте. Слишком избалованная особа. Кстати, Каракозов обещал, что за Румянцевой и Королёвой тоже присмотрят.

— Вот ты и присмотри, специалист по актрисам.

— Как⁈ Они трое терпеть друг дружку не могут. Вне съёмок будут порознь.

— Угрозыску области поручено обеспечить их личную безопасность, — добавил Лесовой. — Но не факт, что за каждой будет ходить топтун. Правда, насколько я могу судить, только Курочкина вполне отвечает эстетским запросам нашего маньяка. Румянцева — так-сяк, Королёва вряд ли.

Кстати, погибшая Нина Гончаренко выпадает из общего ряда жертв. Ничего так внешне, судя по прижизненным снимкам, но далеко не красотка как остальные. С другой стороны, если маньяк опустил планку требований, то и Елена Королёва, призванная сыграть роль второго плана связной-подпольщицы, тоже вливается в группу риска.

Расставшись с коллегами, Леонид побрёл к палаткам, где находились гримёрные, там застал Юлию Марковну, с удовольствием закатившую скандал. В сцене, снимавшейся до обеда, она не была задействована, в ней Румянцева, исполнительница главной роли, должна была вместе актёром-партнёром, изображавшим немца, лезть в кузов грузовика, потом ехать куда-то, ведя долгие душещипательные разговоры, Курочкина и Королёва томились в ожидании, небольшая склока очень помогала его скоротать.

— Люди идут в кино, а в кино должно быть красиво! Даже если женщина одета под партизанку, прости Господи, она должна выглядеть императрицей в партизанской одежде, а не швалью подзаборной!

— Некоторых как ни одень, на императрицу не тянут… — ввернула шпильку Королёва, тоже отнюдь не в бальном платье, но Курочкина её не слушала и продолжала наседать на помрежа, пришедшего проверить внешний вид актрис перед выходом на площадку.

— Наш режиссёр Адольф Самойлович дал понять самым категорическим тоном: ни вы, ни Елена Георгиевна не должны перетягивать на себя внимание от образа Людмилы Черновой. Поэтому никакой яркой косметики. Лица чуть чумазые. Где в лесу вы могли бы за собой ухаживать? Ох, Юлия Марковна… Смените чулки. Эти никак не выглядят на 1942 год.

— Может, мне и бельё поменять на мешковину для картошки? — Курочкина взяла новую ноту. — А если Румянцева столь блеклая, что её затмевают две исполнительницы в проходных эпизодах, то какого чёрта вообще притянули эту немощь? Ради второй «Альпийской баллады»? Да она и первую провалила! Пока не отсняли много, хотите, я отыграю эпизод в главной роли? Посмотрите! Кто я, а кто Румянцева? С её противным визгливым голосочком.

— Переозвучат нормальным голосом, — вмешалась Королёва. — Вот ты, Юля, и переозвучивай, всё равно у тебя роль без слов. Твой прокуренный бас куда лучше пойдёт, чем детский визг Румянцевой.

— Так… Давайте не переливать из пустого в порожнее, — начал терять терпение помреж. — Все роли утверждены, в том числе озвучка. Юлия Марковна, Адольф Самойлович ничьи капризы терпеть не намерен. Румянцеву не заменить, а вот согласовать вашу замену — проще простого.

— Как будто он мне одолжение делает! — не унималась Курочкина. — Да на этот бездарный фильм с идиотским сценарием пойдут только ради меня, вспоминая «Новогоднюю ночь».

Она вскочила и начала кружиться, напевая:

Пять минут, пять минут!

Бой часов раздастся вскоре!

Пять минут, пять минут!

Помиритесь те, кто в ссоре!

(Сл. В. Коростылёва)

В сапогах и в телогрейке она всё равно оставалась той самой Леночкой Крыловой, с которой Румянцевой не суждено тягаться ни в какой ипостаси.

— Да, одолжение! — помреж, относящийся к категории мужчин, кому женщины уровня Курочкиной, да и уровня Королёвой тоже, не за деньги не дадут никогда, приблизился к точке кипения. — Ваш, извиняюсь, всё ещё муж неоднократно звонил Адольфу Самойловичу и требовал убрать вас даже с этой мизерной роли! Адольф Самойлович настоял, но его терпение не безгранично. Надевайте штопанные рейтузы, если угодно — да хоть поверх ваших импортных чулок. И дайте гримёру нормально работать. Ну кто так в 1942-м году красился?

— Только шлюхи с Унтер-дер-Линден, — немедленно ввернула Королёва, стрельнув глазами в сторону Леонида. Потом перевела огонь артиллерии на Курочкину. — Дорогая! Твоя роль — это же советский человек.

«Шлюхи» и явный намёк на молодого любовника при живом «всё ещё муже» чётко попали в самое яблочко. Юлия опустила зад в складное кресло и принялась стаскивать сапоги. Казалось, над её курчавой макушкой вьётся дымок… Леонид гадал: правый кирзач полетит в Королёву, левый в помрежа или наоборот?

— Что же… В Советском Союзе тоже есть бомжихи. Ты, Леночка, на роль бомжихи подходишь идеально. Как и вам, Захар Денисович, впору немытые женщины в чулках 1942 года. Передайте Адольфу… какое