Я шагаю по судьбе - Владимир Сергеевич Малышев

Это не выдумано. В такие критические моменты за считаные секунды калейдоскопом пробегает вся жизнь!

В детстве одеты мы были так, что современные мамы и папы, наверное, ужаснулись бы. Когда мне было годика три, солдаты асфальтировали автодорогу на нашей улице. Вбивали вдоль дороги колышки с красными флажками. Помню, очень захотелось получить такой флажок! Подкравшись, ухитрился схватить один из них и кинулся наутек. Одет я был в платьице старшей сестры (в раннем детстве меня облачали порой в ее старые платья вместо рубашек, которых купить в селе было негде). И солдат погнался за мной со словами: «Девочка, отдай флажок!» Понятно, что далеко убежать от него со своим трофеем мне не удалось… Подумать только, почти 70 лет прошло, а всё еще отлично помню сердитый голос этого солдата и топот его сапог за спиной!..

Через дом от нас жила одинокая бабушка Мажорова. Мы – человек по десять! – к ней захаживали в гости. Каждый раз она нас угощала – резала черный хлеб, посыпала ломти солью, поливала подсолнечным маслом. Мы с огромным аппетитом уплетали это лакомство и подолгу играли потом в ее маленькой избушке с единственной комнатой и крохотной кухней.

Почти возле каждого дома, у заборов, стояли простенькие деревянные лавочки. На них любили сиживать соседки, иногда часами. Их развлечением было обсуждать внешний вид и моральный облик проходящих мимо… Мы, дети, копошились где-то рядом. Помню, бабушка Мажорова пошла за чем-то в свой дом и, вернувшись в слезах, сказала: «По радио объявили сейчас… Умер Сталин!»

И все женщины заплакали. Одна стала причитать: «Как же мы будем дальше-то жи-ить!..» Мне тогда и четырех лет не было, но готов и сейчас поручиться – это была неподдельная скорбь. Настолько в народе укоренилось сознание, что все наши победы и достижения связаны с именем Сталина, великого вождя, «отца народов»!

Сегодня, наверное, уже трудно поверить, что в таких поселках в послевоенные годы все жили примерно одинаково, по сути, у всех был один достаток. Конечно, кто-то из начальства получал побольше, но его заработок не сильно отличался от зарплаты простого рабочего. Да и с виду районные начальники почти ничем не выделялись из «простого люда». Все ходили в сапогах. Только у кого-то были яловые, у кого-то кирзовые, а у кого-то – просто резиновые. Начальник в непогоду мог щегольнуть в сером брезентовом плаще, когда другие выходили в телогрейках. Хотя и у начальника (у моего отца, к примеру) телогрейка всё равно была повседневной одеждой.

Единственное яркое отличие, пожалуй, состояло в том, что мой отец, принадлежа к «касте» районного начальства, имел костюм. Впрочем, надевал его и повязывал галстук от силы три раза в год: на 7 Ноября, на майские праздники и на Новый год. Поэтому костюму было лет пятнадцать, а он выглядел как новый.

Зато праздники мы отмечали всем поселком. Рядом с Ново-Петровским – где-то через километр – начинался березовый лес. Там была большая поляна, которую наш поселок облюбовал для торжеств. Туда приезжали машины с продуктами – автолавки. Устанавливались по периметру динамики. И на эту поляну с самого утра сходился весь поселок. Шли семьями, со своей снедью. Расстилали брезент или клеенку на траву и усаживались в кружок – человек по десять – пятнадцать родных и друзей. Кто-то даже танцевал на специально асфальтированном пятачке. Для нас, детей, каждый раз это был большой праздник еще и потому, что привозили мороженое! В обычные дни в поселке его просто не было, а тут привозили в избытке, и взрослые, конечно, давали нам полакомиться вволю.

Что еще запомнилось?.. То один, то другой сельчанин, простой рабочий, подойдет к нашей компании и скажет отцу: «Сергей Иваныч, давай выпьем!» И Сергей Иванович никогда не отказывался. Выпьют они, обменяются рукопожатием – «Доброго здоровья!»…

Автору 9 лет

Это были 50-е. А в 60-х, когда благосостояние советских граждан понемножку подросло, все стали уже по своим домам отмечать «всенародные торжества». Кто-то мог себе позволить «палку» копченой колбасы и даже икорки к праздничному столу (покупали, конечно, ее не в поселке, а в Москве). А менее обеспеченные обходились салатом, капустой, картошкой с тушенкой. Обязательно подавалась селедка с луком. Общим на всех столах было одно: немалое количество водки, вина, самогона. Помню, когда я приезжал на праздники домой из техникума, хотелось скорей повидаться с друзьями, вместе посидеть, отметить праздник, как бывало раньше. И вот – выхожу я в центр поселка, к магазину, – а там разве что редкий прохожий. И это в полдень! Мне поначалу казалось: наверное, что-то случилось?! Внезапная эвакуация?! Стихийное бедствие?! Но нет, просто все сидели по своим домам. Разве что особо неравнодушные к выпивке располагались в чайной.

Это сегодня, когда у меня за спиной без преувеличения несколько эпох в жизни страны, сознаю, что имущественное неравенство людей разобщает. А тогда совершенно не понимал, почему все так изменилось. Вроде бы люди те же, а жизнь другая!..

В раннем детстве я ходил, конечно, в детский сад. Потом – школа. Всё шло, казалось бы, своим чередом. Но когда учился уже в первом классе, случилось несчастье. Тяжело заболел отец. Сначала мы думали, что не слишком серьезно. «Что-то с ногой». Ему вовремя не оказали хирургическую помощь. А это был тромбофлебит, или, как тогда говорили, закупорка вен.

Примерно месяц отец пролежал в московской областной больнице, мы ездили его навещать. И я, разговаривая с ним, даже подумать не мог, что он серьезно болен.

Помню, темный декабрьский вечер, мы укладываемся спать, звонит телефон – мама сняла трубку и вдруг начала плакать… Отцу было всего 43 года…

Несколько друзей и добрых знакомых отца поехали в Москву на полуторке и привезли оттуда гроб с телом. Поставили на стол в нашем доме, в большой комнате. Долго не решались открыть крышку. Потом один из них поднял ее и прислонил к стене. Увидев бледное, застывшее лицо отца, я почему-то не испугался, еще не осознав, что больше не поговорю с ним никогда.

За фанерной перегородочкой была другая, совсем маленькая комната, где стояла кровать, на которой раньше мама с папой спали. Теперь за этой стенкой, пока два дня и две ночи стоял гроб, ночевали мама с моей старшей сестрой. Мне же лечь было негде, кроме как на диван в большой комнате, в двух метрах от гроба. Всю ночь снились кошмары, несколько