Истоки национализма - Каспар Хирши

этот же период я смог заниматься исследованиями и преподавать на историческом факультете Кембриджа и стать участником предметной группы по современной европейской истории (благодаря другому моему проекту, посвященному официальным экспертам и публичным критикам XVIII в. во Франции и Англии). Благодаря еженедельным исследовательским семинарам группы я получал постоянный поток идей, некоторые из которых нашли свое отражение в этой книге. Особый интерес представляла серия семинаров по национализму и романтизму, организованная Тимом Бланнингом в Михайловский семестр 2007 г.[1]

Тим принимал участие в работе над книгой и другими способами. Он поддержал мое инициативное предложение, направленное в издательство Кембриджского университета; позже он помог мне, прокомментировав первые несколько глав, и в конце концов прочитал всю мою рукопись, дав мне ценные предложения по окончательной редактуре. Навещая его в офисе на факультете, я обычно уходил с кучей добрых советов и пакетом прекрасной одежды, из которой его дети уже выросли, а мои вот-вот дорастут.

Еще одним ценным поставщиком детской одежды и интеллектуальной поддержки на историческом факультете была Улинка Рублак. Вскоре после моего приезда она предложила мне представить свои наработки по теме «Мартин Лютер и немецкая нация» студентам ее семинара. Это стало началом оживленного обмена мнениями, в том числе о взаимосвязи интеллектуальной и материальной культуры в процессе формирования наций.

Когда в начале 2007 г. я в Клэр-Холле проходил собеседование для участия в конкурсе на получение исследовательской стипендии, Алекс Уотсон, будучи членом комиссии, спросил меня: как бы я обозначил различие между досовременным и современным национализмом? Я не помню своего ответа, но каким бы удовлетворительным он ни оказался, мне посчастливилось получить от Алекса еще один шанс, когда он три года спустя согласился прочитать рукопись. Его замечания и исправления я очень ценю.

Несколько человек помогли завершить и опубликовать эту книгу, оказав экспертную помощь разного рода: Доминик Хунгер из библиотеки Базельского университета предоставил прекрасные репродукции ксилографий и гравюр; Андреас Хаузер дал полезные советы по структуре подписей к рисункам; несколько важных моментов мне позволил прояснить анонимный рецензент манускрипта; и, наконец, Элизабет Френд-Смит из издательства Кембриджского университета проявила огромное терпение, обсуждая подзаголовок книги и длину названий разделов, прежде чем наблюдать за успешной публикацией.

Человек, которому я обязан больше всего – и за эту книгу, и за все остальное, – моя жена Мартина Шлаури. Она оставила надежную работу в Швейцарии и взяла на себя львиную долю бремени родительства, чтобы обеспечить академическое приключение своего мужа в Великобритании. Пока шла работа над этой книгой, она родила нашу вторую дочь, Жозефину, и третью, Матильду, которые очень обогатили жизнь своих родителей и старшей сестры Шарлотты. Благодаря Мартине семейная жизнь и уединенные занятия прекрасно дополняли друг друга. И все же самые счастливые моменты в эти насыщенные событиями годы приходились на те редкие случаи, когда мне удавалось уехать с ней на выходные à deux[2].

1. Введение

Император Фридрих III: «Империя и честь Германии так дороги мне, что я не пожалею никаких сил или средств. Но… мы должны объединить силы нашей нации; мы должны составить из всех нас единое тело»[3].

Эней Сильвий Пикколомини («Pentalogus» / «Пенталог», 1443)

Англичане смотрят на французов как на врагов лишь за то, что они французы. Англичане ненавидят шотландцев лишь за то, что они шотландцы. Немцы враждуют с французами, испанцы – и с теми и с другими. Какая противоестественность во всем этом! Простое название местности разъединяет людей[4].

Эразм Роттердамский Дезидерий («Complaint of Peace» / «Жалоба мира», 1517)

Данная книга предлагает новое понимание исторических истоков национализма в сочетании с объяснением предпосылок формирования европейских наций. Она бросает вызов царящему в настоящее время среди историков и социологов мнению о том, что национализм следует рассматривать как исключительно современное явление, возникшее в результате индустриализации и массовой коммуникации в XIX в. Признавая воздействие этого так называемого модернистского взгляда, я утверждаю, что его основные постулаты теоретически и исторически несостоятельны. Книга также бросает вызов предыдущим критикам «модернистских» теорий, которые выступали за включение досовременных периодов в изучение национализма. Признавая обоснованность многих из их возражений, я утверждаю, что до сих пор они не представили убедительной контртеории, которая могла бы успешно оспорить модернистский нарратив. Эта книга претендует на то, чтобы представить наиболее точную картину формирования наций, развивая именно такую контртеорию, а также – предложить историческое объяснение того, почему нации и национализм, несмотря на все пророчества об их исчезновении, счастливо существуют в наш, казалось бы, постнациональный период.

Предлагаемая новая модель начинается с переосмысления основных вопросов, на которые должна отвечать теория национализма. Сегодня, казалось бы, самоочевидная задача теории национализма состоит в том, чтобы попытаться выявить генетические факторы и механизмы, которые могут спровоцировать появление национализма в той или иной ситуации. В случае успеха подобная теория может дать окончательный ответ на такие вопросы, как: почему Эстония стала нацией, а Каталония – нет? Или же: могли ли существовать нации до индустриализации? Я считаю, что подобный детерминистский подход обещает много, но дает мало, потому что обозначать только одну основную проблему – неисторично. Нет никаких оснований для предположения, что единый закон причины и следствия породил национализм в таких далеких и разных местах, как Англия и Восточный Тимор.

Теоретическая аргументация в этой книге построена на ряде различных вопросов: что можно определить как отличительные черты национализма? Где и когда мы можем наблюдать первое появление этих отличительных черт? Как мы можем понять их появление с исторической точки зрения? И как мы можем описать их роль в строительстве наций? Эти вопросы основаны на принципиально ином и, как мне кажется, более правдоподобном историческом предположении, которое заключается в том, что возникновение наций в любой точке мира было возможно (но не необходимо) только благодаря их первоначальному развитию в одном конкретном месте и времени. Согласно моей теории, эти место и время: католическая Европа в Средние века. Сосредоточившись на истории Европы, я также предлагаю пересмотреть роль европейской политической культуры в глобальной истории национализма. Мой основной аргумент заключается в том, что, хотя национализм смог развить специфические черты и за пределами Европы, он не был мыслим вне орбиты европейской культуры.

Мои теоретические изыскания идут вплоть до римской Античности, рассматривая саму римскую политическую культуру как националистическую. Она связывает происхождение национализма с наследием Римской империи в Средние века, описывая средневековую политическую культуру как вторичный римский империализм в условиях раздробленной территориальной структуры. Это связывает возникновение национализма с особым