Холодная вечность - Ирина Малаховская-Пен

– Я не видел там стариков. Слушай, а я ведь даже не задумывался… Сейчас ты спросил, и до меня дошло. Стариков в деревне нет.

– А дети?

– И детей нет.

– Ужасно… И что, тебе грозила опасность, получается? А как ты спасся?

– Меня спас Пётр. Мужик, лет тридцати. Там же нет никакой цивилизации толком. Машин нет ни у кого. Ну, я уселся на скамейку посреди села и жду, значит. Когда стемнеет. Чтобы увидеть всё своими глазами. Если что-то будет. До этого я весь день по деревне шатался, со всеми заговаривал. Не особо приветливые они там, конечно, но и откровенной агрессии нет. Я увидел простых людей, каждый чем-то занят. На вопросы они толком не отвечали, ухмылялись да отворачивались. И часам к пяти я просто устал, сел на лавку, достал термос, бутерброды. Стал ждать наступления темноты. Тут и ехал мимо Петя. На телеге с лошадью, прям девятнадцатый век, честное слово. Остановился рядом со скамейкой, хотя какое ему дело до меня. Спросил: «не местный? Что тут сидишь?» Ну, я ответил, что тут у них творится что-то странное, мол, жду, чтобы увидеть самолично. Он мне и сказал, что если я не полный идиот и хочу ещё пожить, то должен идти с ним. Ну, а если я приехал, чтобы покончить с собой – могу сидеть дальше.

– И ты ему сразу поверил?

– Ты знаешь, да. Он как-то так спокойно это сказал. Но глаза при этом… В общем, серьезные у него были глаза. Я пошел с ним. Пётр привёл меня в свой дом, и лошадь завел внутрь. Я удивился, а он мне и говорит: «а что ты так смотришь? Лошадь, она ведь тоже жить хочет». Ну, потом он закрыл двери, окна, ставни железные на замках. Вдоль подоконников и порога насыпал соль, и повесил осину. Я думал, что осиновые колы – это же для вампиров. А Петя ответил, что «нечисть она нечисть и есть, и против неё все средства хороши». Вот так.

– А потом?

– А потом была ночь. – Выдавил Виктор. – Я ничего не видел. Зато наслушался вдоволь.

– Чего именно?

– Прости, друг. Я не то, чтобы описывать. Я думать пока об этом не хочу. Не могу. Прости.

– А что наутро?

– А наутро всё по-прежнему. Светило солнце. Люди занимались своими привычными сельскими делами. Пётр сказал, что нигде не нашли Зою из соседнего дома. Отец искал по всей деревне, причитал, всплескивал руками. В общем, мрак.

– Так как же? Если все знают? Не успела добежать до дома затемно?

– Её родитель выдвинул именно эту версию. Мол, может забыла какое число, шла из лесу, но…

– Что? Да говори же уже!

– Пётр считает, что это он.

– Кто? – Выпучил глаза Соболев.

– Илья. Отец Зои.

– Отец убил дочь?! Как это?

– Убил и съел. Умер он, видать. Или, может, погиб. А там же это никак не узнать если, например… Ну, умер ночью во сне. А утром встал, и ходит, как ничего не было. Она и не знала. Пока не закрылась с ним в доме в эту проклятую ночь.

– Слушай, ты рассказываешь какие-то ужасы.

– Ты не веришь мне? – Логинов поднял на Костю лихорадочные глаза.

– Спокойно, спокойно! Я тебе верю. Но это уже за гранью. Это не помещается в моей голове. Чтобы отец сожрал свою дочь. Может всё-таки она забыла дату и не вернулась вовремя?

– Он уже не отец. И даже не человек. Хотя выглядит и ведет себя в основном как человек. Но он по сути зомби. И в эту ночь они ведут себя именно как зомби. А дату Зоя ни за что бы не перепутала, за календарем они следят там очень строго. От этого зависит их жизнь.

– А почему 22 сентября?

– 22 марта ещё. Два дня в году. В остальное время всё спокойно. Ну, я тебе в общем-то всё рассказал.

– Мда…весеннее и осеннее равноденствие. Слушай, а если, например, человек умер не своей смертью. Ну, зарезали, утонул, я не знаю. Упал и кости все переломал.

– И что?

– Как они потом ходят среди живых, такие? Они же покалечены?

– Вот ты чудак-человек! Да затягивается это всё на них. Заживает, как на собаках. Говорю тебе, мистика чистой воды. Я всю жизнь занимаюсь паранормальным, но чтобы такое…

– Заживает на мёртвых. Гениально! И что, вообще никаких предположений о причинах этой мистики?

– Нет. И в слухах тоже никаких деталей. Сам факт есть, а что послужило причиной – никто не знает.

– Я уверен, что медицинские исследования покажут, кто жив, кто мертв.

– Да они тебя пошлют куда подальше с твоими исследованиями. Притом и живые, и дохлые. Опять же, и в чём смысл?

– Да как в чём? Привлечь общественность. Вывезти их оттуда, мертвых похоронить, землю исследовать. Водоемы опять же. Что-то там точно есть, не на пустом месте такое происходит.

– Ага. Никто до тебя не вывез, и ты ничего не сделаешь. А привлечением общественности ты рискуешь накликать на себя диагноз. Местных же видимо всё устраивает. Эти… Они монстры только дважды в году, а 363 дня они люди. Обычные люди. Притом, вечные. Про них практически никто не знает. Вокруг деревни, как я понял, ходят слухи. Но на этом всё.

– Нет, я всё-таки одного понять не могу. Почему там не стареют живые, если они там, как ты говоришь, есть. Основная масса. Так бы можно было их различить. Там что, не одна аномалия, а несколько?

– Костя, насколько я могу предполагать, в селе все друг про друга знают, кто жив, а кто мертв. Это не мешает им общаться в обычные дни. Кроме двух ночей в году. Посвящать посторонних в свои тайны они не намерены! Просто живые как могут стараются обезопасить себя в эти даты. И, да. Стариков и детей я там не видел. Не знаю, одна аномалия там, или десять. Но факт остается фактом.

– Но как же так?

– Ну… Вот так. Может быть просто никто не хочет дряхлеть. А зная свою участь, кто мешает покончить с собой и существовать дальше? Никто. А кто откажется? Вот ты бы отказался?

– Отказался бы! – Твёрдо сказал Костя.

– И почему же?

– Да ты что, Вить? Быть непонятно кем, да ещё и вечно. Питаться человечиной два раза в год. Ты действительно думаешь, что это привлекательная перспектива?

– Ну, да, да, ты прав. А