Загадка русского книжного орнамента - Федор Иванович Буслаев

в нем более или менее произвольное украшение рукописи способным каллиграфом, плодившим свои причудливые плетения, следуя воспринятому шаблону и своему воображению, на самом деле замечательная сила и выдержанность характерного стиля в этом избранном IV периоде лицевых рукописей является важнейшим памятником художественного и культурного развития. Дальнейшие исследования уже не могут ограничиваться эстетическим анализом отдельных рукописей, но должны стремиться к изучению всего исторического явления, на почве разнообразных художественных и культурных влияний и наряду с работою народного и личного творчества.

Н. Кондаков

Большинство рисунков, заставок и воспроизведений заглавных букв к статье «Русское искусство в оценке французского ученого» исполнял иконописный мастер Ф.В. Салапин, остальные рисунки воспроизведены механическим способом. Подбором иллюстраций заведовала E.Н. Яценко. Автотипические клише исполнены Товариществом Р. Голике и А. Вильборг.

I. Русское искусство в оценке французского ученого

L’Art russe, ses origines, ses éléments coustilutils, son apogee, son avenir. Par Viollet le Duc. 261 pp. Paris. V-e. A. Morel et Co. 1877.

L’Art russe. Par le R.P. J. Martinov de la Compagnie de Jesus (Extrait de la Bevue de 1’Art chrétien, II-e serie, tome IX). 66 pp. Arras. Iniprimerie de la Société du Pas-de-Calais. 1878.

Русское искусство E. Виолле-ле-Дюк и архитектура в России от Х по XVIII век. 24 стр., с 16 таблицами рисунков. Графа С.Г. Строганова. С.-Петербург. Типография Императорской академии наук. 1878[1].

Статья первая

Знаменитому французскому архитектору пришла на ум счастливая мысль написать книгу о русском искусстве, именно – об архитектуре, иконописи и орнаментике. Немногих материалов, какими мог по этому предмету располагать Виолле-ле-Дюк[2], оказалось совершенно достаточно, чтобы усмотреть в них сущность и стиль русского искусства, его происхождение, составные элементы и высшую точку его развития, сверх того, прозреть в его будущность и начертать самые пути, по коим оно должно шествовать. Книга имела невероятный успех и во Франции, и у нас. Как все выходящее из ряду вон, производила и не перестает еще производить она самые противоположные действия. Ее превозносят и порицают, ставят на пьедестал как откровение истины и топчут в грязь, как легкомысленный памфлет, ее встречают с симпатиями и сарказмами, по ней учатся и над нею издеваются и смеются.

Автор задался отважною мыслью открыть настоящее национальное русское искусство и своим открытием этой новой, доселе неведомой области изящного действительно изумил не только французов, которые вообще мало знают наше отечество, но и русских, для которых, надобно сказать правду, русское искусство – дело темное, спорное, мало известное, а для большинства – и вовсе не имеющее ни значения, ни интереса. Таким образом, самые обстоятельства воодушевляли к исследованиям и поискам, внушали решимость, придавали смелости и отваги. Надобно было нанести удар, чтобы пробить кору невежества и равнодушия, под которою таилось искомое зерно открытия.

Каким же образом могло быть совершено такое капитальное открытие человеком, который мало знает Россию и ее историю и который имел под руками самые скудные материалы и пособия по вопросу, какой он взялся решить?

Вещи познаются из сравнения. Это общее место получило в настоящее время новый смысл, когда в пауке водворилось господство сравнительного метода. Чтобы определить национальность в русском искусстве, надобно было решить, чем отличается оно от искусства других народностей Запада и Востока. Виолле-ле-Дюк своими образцовыми, настольными руководствами по архитектуре, мебели, орнаментике снискал всеобщую известность и уважение. Он отличный знаток художественных стилей, не только готического, романского, византийского, но и восточных, – в Сирии, Грузии и Армении, в Персии, Египте, Ассирии, Индии, Китае; что же касается до искусства французского, то он – решительно авторитет. Это один из самых даровитых мастеров своего дела, который с практическою деятельностью соединяет обширные познания и тонкий вкус. Он изощрил проницательный взгляд свой многолетнею опытностью и разносторонними наблюдениями. Стоит только взглянуть ему на художественное изделие, чтобы определить его стиль и эпоху. Полагаясь на свои знания и проницательность, он смело решает вопрос в стилях сложных, каковы византийский и романский. И в том и другом есть значительная примесь элементов восточных, сверх того, в романском во всей очевидности выступает элемент византийский. Потому во всяком изделии русском, будь оно византийского или романского происхождения, можно усмотреть стиль азиатский – иранский, ассирийский, даже индийский и туранский. Таким образом, остроумию и отважности французского архитектора русское искусство предоставляло самое широкое поприще; а именно:

На 1‐й табл. при стр. 33 приложены у него (рис. 1 и 2) два снимка с византийских заставок X века; ту и другую он характеризует стилем славянским, несмотря на то что первая – из рукописи, принадлежавшей некогда патриарху Константинопольскому Иеремии. Необыкновенно смелая, но вместе с тем счастливая мысль, хотя бы в данном случае была и неуместна. Болгары в X веке, в блистательную эпоху царя Симеона, особенно могли осложнить своим влиянием разноплеменную, сборную национальность Византии и внести некоторые элементы в стиль ее искусства. Читатель отмечает 33‐ю стр. в книге французского архитектора и ищет дальнейших подкреплений и более ясного и точного развития этой счастливой мысли, но – напрасно: автор вовсе забыл свою счастливую мысль; что же касается до болгар или сербов, то, как кажется, ему и в голову не приходила мысль о значении этих славян в истории письменности и литературы Древней Руси; потому нигде в книге даже не упоминается о них. Надо полагать, что под славянским автор разумеет только шестое. Иначе никак нельзя бы было себе объяснять, почему обе эти византийские заставки X века названы у него не византийскими, а русскими. Но тогда новое недоразумение. Русская письменность не восходит древнее XI века. Не слишком ли уж смело со стороны французского ученого отыскивать русские заставки в рукописях X века?

1. Заставка из греч. рукоп. Бесед I. Златоуста, принадлежавшей Иеремии, патр. Константинопольскому, X в. (Моск. синод. библ., № 128)

2. Заставка из Слов Григория Богослова X–XI в. (Моск. синод. библ., № 64)

На с. 55 по поводу двух заставок из Евангелия, приписываемого XIII веку, в Московском Архангельском соборе – табл. V – читаем следующее: «1‐й орнамент (рис. 3) как по форме, так и по гармонии тонов, напоминает искусство не византийское, персидское или арабское, а искусство, принадлежащее желтым расам Центральной Азии. 2‐й орнамент (рис. 4) сохранил некоторые следы искусства персидского, но он туранский по соединению тонов». Наблюдение это обобщается следующею мыслью: «…в русских рукописях до XV века, то есть до падения Восточной империи, можно усмотреть следующее: с одной