Присвоенная - Виктория Борисовна Волкова

Чуть осмелев, скашиваю глаза на отца. Склонив голову, он сидит в кресле. Сжимает пальцами переносицу. Спина сгорблена, а по бледному лицу уже бегут красные пятна. Наверняка давление поднимается от нервного напряжения. Скорее всего, он в чем-то сильно провинился перед Хафизовым. Иначе бы тот к нам домой не приехал со свитой. Позор. Какой же позор...

— История неприятная, — цедит Мурад, обращаясь к бабушке. — Мои аудиторы обнаружили многомиллионную растрату. Ринат, ты думал, что никто не заметит? По документам все сходится, да? — слегка повернув голову, презрительно обращается Хафизов к отцу.

— Мурад, я прошу тебя... Заклинаю! Я все выплачу, — дергается отец. — Клянусь!

— Конечно, выплатишь, — не удостоив отца взглядом, усмехается Хафизов.

И мне хочется рвануть с места. Убежать. Уехать куда-нибудь подальше, но только не присутствовать при публичной порке отца. Дети не должны видеть унижение родителей.

Многомиллионная растрата? Интересно, о какой сумме идет речь? И главное, на что отец мог потратить миллионы? В доме делали ремонт перед моей свадьбой, но больше крупных трат не было.

«Может, надо привлечь полицию?», — думаю, наблюдая за незнакомцем, вломившимся в наш дом. Что он хочет? Если бы ему требовались только деньги, отца бы привезли к нему и бросили к его ногам. И зачем позвали меня?

Вздрагиваю, когда бабушка крепко сжимает мои пальцы. Дескать, не считай ворон, Белла.

— Все зависит от того, по какому ценнику платить, — жестко добавляет Мурад. — Для родственников — процент минимальный, для наемных работников — коэффициент два, чтобы впредь неповадно было.

— Что ты предлагаешь? — бледнеет бабушка.

— Мы с Ринатом все уже обсудили. Я хочу забрать Беллу...

— Что значит — хочешь забрать? На каких условиях? — охает бабушка. — Ты же не хочешь опозорить мою внучку, Хафизов? — спрашивает она как в школе.

— Ни в коем случае, Роза Багратовна, — мотает головой Мурад. — Мне очень нравится Белла, и я женюсь на ней. А ее предыдущий брак мы аннулируем.

Глава 2

Что? Застываю, как ледяная скульптура, не в силах пошевелиться. Этого нельзя допустить! Никто не знает, и сейчас объявлять — не самый подходящий момент. Но ничего другого мне не остается. Иначе до конца жизни не отмоюсь от позора. Стыдно-то как!

— Вы согласны, Белла? — только теперь замечает меня Хафизов. На холодном лице появляется некое подобие интереса.

— Мурад... — запинаюсь, не зная отчества.

— Мусаевич, — тихо подсказывает бабушка.

— Я не могу, Мурад Мусаевич, — повторяю неуверенно.

— Почему? Так любишь своего мужа? — жестко интересуется он. Тонкие губы складываются в суровую складку.

— Нет. Я... Я... — не нахожу слов. Чувствую злой взгляд отца, замечаю полные слез глаза бабушки.

На свадьбе с Равилем настоял мой отец. Я не испытывала любви к мужу. Пыталась уважать. А сейчас мне хочется развестись и отмыться. Не желаю даже вспоминать о Равиле. Лучше из лужи пить, чем жить с этим предателем!

— Пойдем погуляем по саду, Белла, — учтиво предлагает мне руку Мурад. — Поговорим. Надеюсь, твои страхи беспочвенны, и мы быстро все уладим.

Машинально вкладываю пальцы в широкую холеную ладонь. Хафизов чинно ведет меня к выходу и уже в коридоре накидывает на мои плечи собственное пальто. Теплое и такое мягкое. Пропитанное запахом необыкновенного парфюма. Так и хочется зарыться носом в ворсистую кашемировую ткань. Но нельзя. Это неприлично.

Выйдя на крыльцо, порывисто вдыхаю морозный воздух, будто вместе с ним набираю полные легкие смелости, и все никак не могу придумать, с чего начать. Раньше мне не приходилось говорить о личном с посторонним человеком. С мужчиной! Но другого пути нет. Надо во всем признаться Мураду... Мусаевичу. А потом покаяться семье.

— Почему ты приехала одна, Белла? — осторожно осведомляется Хафизов. — Где твой муж?

— Он остался в городе, — выдыхаю я. Первый вопрос не самый страшный.

— Он лучше меня? Чем же? — совершенно спокойно интересуется Мурад. – Я предлагаю тебе совершенно другую жизнь, понимаешь? А ты отказываешься. Не хочешь помочь отцу?

— Нет, не в этом дело, — мнусь я, стараясь не смотреть на высокого сильного мужчину, нависающего надо мной.

— Пойдем в сад, — предлагает он, обернувшись. Видимо, заметил в окне мать или сестру.

— Да, конечно, — киваю я, снова радуясь маленькой передышке. И снова моя рука оказывается в захвате мужской ладони. Вздрагиваю от каждого прикосновения. Так не должно быть. Неправильно это.

Опавшая листва шуршит под ногами, свинцовые тучи нависают предупреждающе, а на душе неспокойно. Да и сам сад с облетевшими с деревьев листьями кажется мне чужим и враждебным, словно не я тут носилась с самого детства. Лазала по деревьям и устраивала куклам дом в кустах смородины.

— Давай побеседуем, — кивает Мурад на скамейку, установленную около обрыва. — Тут нас точно никто подслушать не сможет. Говори, что ты хотела мне сообщить, — приказывает он, облокачиваясь на старую узловатую яблоню. Урожай давно весь собран. Но несколько круглых плодов еще краснеют на черных ветках.

«Нужно снять их, пока морозом не побило!» — думаю я машинально. И неожиданно для себя выпаливаю как на автомате.

— Мурад Мусаевич, если вам нужна женщина из нашей семьи, женитесь лучше на Гуле. Вы, наверное, хороший человек, но я не могу выйти за вас замуж.

— Даже если аннулировать брак?

— Да, — понуро опускаю голову. — Не надо его аннулировать. Я потом сама разведусь с Равилем.

— Что ты хочешь мне сказать, Белла? — строго глядит на меня Хафизов.

— Я жду ребенка. Срок — пять недель, — выдавливаю я и краснею до корней волос.

— Хм-м, — усмехается Мурад. — Интересный поворот. Не ожидал.

Подняв голову, срывает самое красивое яблоко. Неспешно достает из кармана связку ключей, раскрывает брелок, вытягивая нож. И аккуратно режет тонкие ломтики. Один пробует сам, а другой подносит к моему рту.

— Очень вкусные, — произносит он, будто я не знаю.

Несмело вытягиваю из его пальцев кусок яблока, кладу в рот и боюсь жевать.

— Мне не нужна твоя сестра, Белла, — улыбается мне снисходительно Мурад. — Возможно, она красивая и порядочная девушка и достойна