Директор подземелья. Ловушки, долги и драконы - Яр Воронцов

Щитоносцы сомкнули строй и пошли вверх. Наши солдаты встретили их копьями. Первый удар остановил наступление. Второй — нет. Щиты столкнулись с щитами, копья ломались, люди кричали. Низина перед холмом мгновенно превратилась в месиво из грязи, крови и железа. Сначала всё выглядело почти упорядоченно — строй против строя, команда против команды. Потом порядок исчез.

Он всегда исчезает первым.

Я видел, как молодой солдат пытался вытащить копьё из щели чужого щита. Видел, как старый ветеран ударил врага рукоятью меча, потому что лезвие застряло в чьём-то плече. Видел, как знаменосец упал, а знамя осталось стоять, зацепившись за тело.

Потом вражеские копейщики добрались до первой линии.

— Резерв вперёд! — крикнул кто-то.

Никто не двинулся. Я обернулся к полковнику Хайлеру.

— Где резерв?

— У нас его нет.

— Тогда кто кричит?

Полковник не ответил.

В центре холма наши начали отступать. Сначала медленно, сохраняя строй, потом быстрее. Враг заметил это и усилил нажим.

— Господин Вольф! — Шталь схватил меня за рукав. — Нужно уходить!

— Куда?

— Назад.

— Там лес.

— В лес! К обозу!

— В обозе три телеги с сухарями и один повар, который уже третий день утверждает, что служит в кавалерии. Если мы побежим сейчас, потеряем всё.

Шталь выругался.

— А если останемся, потеряем себя.

— Именно поэтому мы не будем ни бежать, ни оставаться.

Я развернул карту.

Она была испачкана кровью — не моей. По крайней мере, пока.

На ней значились холм, лес, деревня Кройц и старая дорога, уходящая на север. Дорога давно считалась непригодной: узкая, разбитая, пересекаемая ручьём. Но я лично проверял её неделю назад, когда искал пропавший обоз. Тогда ручей был по колено. Сейчас стояли морозы, и вода должна была схватиться льдом.

— Передайте капитану Ренну, чтобы он отвёл левый фланг к лесу, — сказал я. — Не по дороге. Через овраг.

— Он не согласится, - покачал головой лейтенант.

— Скажите, что приказ от полковника.

— А если спросит у полковника?

— Тогда скажете, что я ошибся.

— Вы хотите, чтобы я соврал офицеру?!

— Я хочу, чтобы вы спасли ему жизнь, - твёрже ответил я. - Формулировку выберите сами.

Шталь кивнул и побежал вниз.

Я повернулся к обозникам.

— Слушать сюда! Бросаем лишнее.

Солдаты посмотрели на меня с таким ужасом, будто я приказал бросить их самих.

— Что именно? — спросил возница по имени Мартен.

— Пустые бочки, запасные колёса, мешки с песком и всё, что не может двигаться самостоятельно.

— А ящики с арбалетными болтами?

Я посмотрел на них.

— В них есть болты?

— Нет.

— Тогда можете оставить ящики.

Над холмом просвистела стрела. Полковник Хайлер пригнулся и схватился за грудь.

— Меня ранили!

Я посмотрел на него. Стрела торчала в воротнике, зацепившись за ткань и не задев кожу.

— Да, — сказал я абсолютно равнодушно. Полковники в последнее время лишь для красоты, а не для войны. — Выглядит смертельно.

— Вольф!

— Прекратите стоять на виду, господин полковник.

— Я командую корпусом! - гаркнул он, покраснев.

— Тогда командуйте из-за телеги.

Он обиделся, но за телегу всё-таки спрятался. Это был первый разумный приказ, который он выполнил за всю кампанию. Левый фланг начал отступать к лесу. Капитан Ренн оказался человеком, который умел спорить с приказами только до тех пор, пока они не начинали спасать ему жизнь. Увидев овраг, он быстро понял его преимущества и повёл солдат вниз.

Центр держался хуже.

Вражеская пехота уже поднялась на половину склона. Их щиты блестели от инея, а на переднем краю двигался высокий человек в чёрном плаще. Он не кричал и не размахивал оружием. Просто шёл, и люди вокруг него расступались.

— Маг? — спросил Шталь, вернувшийся ко мне.

— Нет.

— Откуда знаете?

— Маги не ходят первыми.

Человек в плаще поднял руку.

Наш строй дрогнул.

В следующий миг над склоном вспыхнули красные руны. Из земли вырвались каменные шипы. Десяток наших солдат подбросило в воздух. Некоторые упали сразу. Другие остались висеть на каменных зубьях.

— Маг, — сказал Шталь.

— Тогда я ошибся.

— Такое бывает?

— Редко. Не привыкайте.

Положение становилось хуже.

Если центр рассыплется, противник захватит холм и перережет путь к лесу. Если мы побежим, они ударят в спину. Если останемся, нас сомнут.

Я посмотрел на обоз.

Шесть телег. Три с провиантом, одна с лекарствами, одна с палатками, последняя — с тем, что полковник называл «личным имуществом штаба». Личное имущество включало два кресла, сундук вина, бронзовую ванну и коллекцию фарфоровых фигурок.

Армия погибала, но фарфоровые фигурки держались.

— Мартен! — крикнул я.

— Здесь!

— Сколько у тебя лошадей?

— Девять.

— Оставь четыре. Остальных запряги в первые три телеги.

— Они не потянут!

— Потянут, - рыкнул я и сжал кулаки. - Должны потянуть!

Мы быстро переставили упряжь. Солдаты бросали всё, что мешало движению. Полковник попытался спасти ванну, но я лично вытолкнул её в грязь.

— Она из чистой меди! — взревел он.

— Теперь будет из чистой грязи.

— Это военное имущество!

— Нет, это предмет, в котором вы купались, пока ваши люди ели снег!

Полковник замолчал.

Хороший признак. Иногда даже бессмысленные предметы могут принести пользу.

В центре раздался громкий крик. Наши солдаты отступили ещё на двадцать шагов. Враг поднялся почти к штабной повозке.

— Герхард, — сказал Шталь уже без официального обращения. — Нам конец.

Он впервые назвал меня по имени.

Я оглянулся.

Лейтенант был бледным, с рассечённой бровью. На щеке у него запеклась кровь. В руке он держал сломанный меч, а за спиной у него осталось меньше половины взвода.

— Не конец, — сказал я. — Просто худшая часть дня.

Он развёл руками:

— Утро тоже было не лучшим.

— Но мы тогда ещё не знали, насколько всё плохо.

Я взял с телеги сигнальный флажок.

— Передайте Ренну: пусть выводит людей к старой дороге. Всем обозам — туда же. Пехоте прикрывать отступление по очереди.

— А центр?

— Центр отойдёт последним.

— Кто им прикажет?

Я посмотрел на холм.

— Я.

Мне не хотелось. Командовать в бою вообще мало кому хочется. Те, кто утверждает обратное, либо лгут, либо слишком много читают героических баллад. Я собрал ближайших