Окно в Союз 2 - Кабир Ким

Она подняла на меня глаза. В них уже не было паники, только усталость и зарождающаяся обида. И надежда. Она ждала, что я сейчас всё исправлю, отыграю назад, что она неправильно меня поняла. Что скажу: «Нет, Тома, ты чудо, я просто дурак». Что обниму её. Момент был идеальный. Мы одни, опасность миновала, адреналин ещё гуляет в крови, сближая людей сильнее алкоголя. Так всегда работает в жизни, вот этот адреналин, после которого людей толкает в объятия друг друга, даже если они не были особенно близки. А уж если…

В общем, видел я такие ситуации. Встречались.

Я посмотрел на неё. Красивая. Добрая. Женщина, которая точно умеет создавать уют. В моём 2025 году мне такие давно не попадались, если вспомнить популярных, медийных личностей. Там всё больше про личные границы и ресурсы. А здесь — живые забота и участие, которых мне так не хватало всю жизнь после развода.

И именно поэтому не нужно делать это наспех, воспользовавшись ситуацией, когда Тамара эмоционально беззащитна.

Я мягко, но настойчиво высвободил свою руку из её ладоней. Для неё это было неожиданно. Тамара вздрогнула и отстранилась, почувствовал неладное.

— Тома, — начал я. — Ты… ты замечательная женщина. Любой мужик был бы счастлив, если бы ты на него просто посмотрела…

— Но не ты, да? — перебила она. Голос стал сухим, ломким.

Я неловко пожал плечами. Если я сейчас дам слабину, если позволю себе увлечься — будет только хуже. Я вернусь в 2025-й, а она останется здесь, в 1981-м. С разбитым сердцем.

Тамара смотрела на меня долго, изучающе. В её глазах гас тот огонёк, который я видел за чаем. Тот самый огонёк надежды и интереса. Вместо него появлялась гремучая смесь женской обиды и решимости.

— Значит, не ты… — медленно произнесла она, вставая с дивана. Она одёрнула платье, выпрямила спину. Вся мягкость, вся домашняя уютность исчезла, как будто она снова надела свой накрахмаленный халат. — Понятно. Ну что же, Константин Александрович. Спасибо за откровенность. Лучше сразу знать, с кем имеешь дело. Чтобы иллюзий не строить.

— Тома, я не хотел тебя обидеть, — я тоже попытался встать, но голова снова закружилась, и я рухнул обратно. — Я не хочу быть тебе обузой. Ты молодая, красивая, у тебя вся жизнь впереди. Я тебя старше на пятнадцать лет.

Да прикрутит она уже этот капающий кран⁈

— Ой, какие оправдания красивые, — протянула она. — Ты струсил, что ли, Самарский⁈ Испугался, что не справишься?

— Может, и струсил, — согласился я вставая. Ноги всё ещё немного подкашивались, но я держался. — Но лучше я сейчас буду трусом, чем потом сделаю тебя несчастной.

— Сиди уже, — бросила она, не оборачиваясь, — стукнутый! Крепко же тебя приложило! — Она начала собирать со стола бинты и лекарства. Движения её стали резкими, механическими. — Никто не обиделся. Мы взрослые люди. Просто… — Тамара на секунду замерла с аптечкой в руке, и я увидел, как дрогнули её плечи. — Просто показалось на минуту. Жаль.

Тамара отнесла аптечку и вернулась за мной.

— Пойдём, покажу, где спать будешь. — Голос её был почти спокоен. — Вот в этой комнате ляжешь, постелю на диване, — она показала рукой на маленькую, метров десять, комнату рядом со спальней.

Я встал, пошёл за открывшей дверь Тамарой. Сюда я сегодня не заглядывал, про неисправности здесь она ничего не говорила. Полуторный раскладывающийся диван. Тумбочка рядом с ним. Стол и стул. Небольшой шкаф, окно. Я присел на диван и задумался, а хозяйка ушла на кухню. Было слышно, как она гремит там посудой — слишком громко, слишком яростно. Звякнула крышка чайника, стукнула дверца шкафчика. Я невольно поёжился. Тамара вымещала на посуде свою доверчивость и моё баранье упрямство. Она сама распахнула передо мной дверь, а я потоптался на пороге, развернулся и дал заднюю. Герой, твою мать. Спас женщину от неуверенного себя.

Я сидел в полумраке комнаты, баюкая обожжённую руку. Спас человека от разочарования, называется. Герой. Электрик хренов. Или как Тамара сказала: «стукнутый». Я на её месту выразился бы покрепче: «долбанутый».

— Выпей это, — она вернулась, поставив на тумбочку рядом со мной стакан с водой и положив рядом таблетку, оторванную от бумажной упаковки. — Это феназепам, — её лицо было спокойным, непроницаемым. Маска. — И ложись спать. Сейчас постель принесу. Сама лягу в своей комнате. Утром отвезу в город.

— Тома, я могу… — начал было я, но она перебила.

— Ничего ты не можешь, — отрезала она. — Всё, что мог, ты уже совершил. Пей и спи. Разговор окончен.

Она принесла простыню с подушкой, молча бросила их на диван, развернулась и вышла, по пути выключив свет взмахом руки, а затем плотно прикрыв за собой дверь.

Ну хоть не хлопнула.

Я понемногу успокоился, наверное, подействовала таблетка. Выключатель никуда не убежит. А вот свечение… то золотистое марево на чердаке. Если оно мне не привиделось под напряжением, значит, портал можно расковырять заново. Здесь, или в принципе.

Вот только не будет ли это удачной случайностью, а потом я снова застряну в 2025-м? Здесь только дурак не связал бы удар током и последовавшее за ним золотистое свечение портала. На даче в Самаре. В троллейбусе. На чердаке. Словно мои портальные батарейки подзаряжались.

Но ставить над собой эксперименты, хвататься за провода под напряжением — нет, я не такой идиот и не мазохист. Тогда повезло. Сейчас повезло. Но вечно везти не будет.

Я лёг, стараясь не тревожить руку, которую всё ещё изредка дёргало. Диван был жёстким, подушка пахла лавандой. Сон не шёл. За стеной, в спальне, тихо скрипнула кровать. Тамара тоже не спит, лежит там, глядя в темноту, и перебирает в уме все синонимы к слову «козёл». И в этом конкретном случае, применительно к гражданину Самарскому Константину Александровичу, она была стопроцентно права.

* * *

Я открыл глаза и несколько секунд тупо пялился в потолок, обитый вагонкой, пытаясь сообразить, в каком времени и пространстве нахожусь. Память подгружалась кусками, как старая операционная система: вот я лезу на чердак, вот вспышка, вот запах палёной изоляции и моей собственной шкуры, а вот Тамара с глазами, полными слёз и паники. И финал — жёсткий диван, запах лаванды и закрытая дверь в соседнюю комнату.

Дурак.

С кухни доносились звуки, которые ни с чем не спутаешь: шкворчание