Исцели мою душу - Олли Эш

— Резонанс? — переспросил он. — Ты уверена?

— Да.

— И что именно ты почувствовала?

Кира замялась. Рассказывать Орлову о том, что она ощутила при первом прикосновении, было всё равно что раздеться перед ним. Жар. Золотую вспышку. Биение чужого сердца как своего. Это были слишком интимные переживания.

— Целительский отклик, — сказала она коротко. — Его магия жива. Она отозвалась на мою.

— И что с того? — Орлов пожал плечами. — Массаж сердца тоже даёт отклик, но это не значит, что пациент выживет. Красный код есть красный код. Ты разве не знаешь, что твоё отделение на грани закрытия? Видела статистику за последний квартал? Восемьдесят процентов, Кира. Восемьдесят. Из каждых десяти пациентов восемь умирают. Остальные два — длительная реабилитация. Это не показатели эффективности, это... — он замялся, подбирая слово, — благотворительность. А бюджет у нас государственный.

— Я знаю статистику, — твердо ответила Кира. — И знаю, что каждый из моих пациентов — это человек, у которого мало шансов. Вы присылаете мне тех, чьи тела машины спасли, но человек перешагнул грань. Естественно, смертность высокая.

— Вот именно. — Орлов улыбнулся — холодно, без тени тепла. — И я предлагаю закрыть это убыточное предприятие и закупить ещё роботов. Они, знаешь ли, не устают. Не ошибаются. И не спорят с начальством.

— Они не лечат, — сказала Кира. — Ремонтируют. Это значит подписать смертный приговор людям, вместо того, чтобы искать выход.

— Эти твои двадцать процентов выживших стоят бюджету миллионов. — Орлов поставил планшет на место. — Кира, я дам тебе месяц. Месяц на то, чтобы показать результат. Если твоя статистика не улучшится, я закрою отделение. А пока — делай что хочешь. Хоть красный код бери в работу, хоть фиолетовый в крапинку. Только не жалуйся потом.

Он развернулся и вышел. Дверь закрылась с мягким шипением пневматики.

Кира осталась стоять у каталки, прижимая ладонь к груди. Там всё ещё пульсировал чужой жар. Через минуту появился фельдшер с оформленными документами. Она подписала перевод и велела отвезти пациента в седьмую палату.

Палата была дальней, тихой, почти изолированной от остального отделения. Кира загнала каталку в угол, подключила мониторы, проверила капельницу. Машины мерно гудели, рисуя на экранах линии пульса, давления, дыхания. Физически Айзек Кросс был в порядке. Кома неясной этиологии — так пишут, когда тело цело, а сознание ушло. Куда — никто не знает. Может, застряло между жизнью и смертью. Он сам по каким-то одному ему известным причинам не хотел возвращаться.

Кира присела на край койки и положила ладонь на его руку. На этот раз без магии. Просто человеческое прикосновение.

— Кто ты? — прошептала она. — Почему твоя магия отозвалась на мою? Что ты скрываешь, Айзек Кросс?

Он не ответил. Только мониторы пищали в такт биению сердца — ровному, сильному, но такому далёкому.

Она убрала руку, встала и пошла к выходу. У двери обернулась. Свет люминесцентных панелей падал на его лицо, и на мгновение ей показалось, что веки дрогнули.

Нет. Просто усталость.

Кира погасила свет и вышла в коридор.

Завтра будет новый день. И новый сеанс. Почему-то ей было очень важно узнать, что скрывается за этим резонансом.

Даже если для этого придётся нарушить все протоколы.

Глава 2. Осознанное прикосновение

Глава 2. Осознанное прикосновение

На следующее утро Кира пришла на час раньше смены.

Роботы-уборщики закончили цикл и замерли у зарядных станций, подмигивая зелёными индикаторами. Люминесцентные панели горели в полную силу — дневной режим ещё не включился, и свет был резким и безжалостным. Кира любила это время. В ранние часы отделение принадлежало только ей — ни Орлова, ни проверяющих, ни родственников, заламывающих руки в коридоре.

Она остановилась у сестринского поста. Мина уже была там — бессменный страж, которая, казалось, вообще не спит.

— Ты рано, — заметила та.

— Не спалось.

— Из-за вчерашнего?

Кира не ответила. Взяла с полки планшет, открыла карту Айзека Кросса. Ночные показатели: пульс ровный, давление в норме, мозговая активность минимальная. Стабилен. Ни лучше, ни хуже. С того света не возвращается, но и не уходит дальше.

— Он необычный, — сказала Кира.

— Чем?

— Он целитель. Как я.

Мина подняла бровь и отложила журнал.

— Целитель в коме? Это как?

— Не знаю. Я никогда с таким не сталкивалась. — Кира помолчала. — Когда я коснулась его вчера, моя магия... отозвалась. По-другому. Словно узнала его.

— Это и есть резонанс? О котором ты говорила Орлову?

— Да.

Мина долго смотрела на неё, потом покачала головой:

— Будь осторожна, Кира. Магический резонанс — это не просто диагностика. Ты знаешь, о чём я.

Кира знала. Резонанс между целителями был редким, почти легендарным явлением. В учебниках о нём писали вскользь — две магии, соприкоснувшись, усиливают друг друга. Но старые целители, те, что ещё помнили времена до роботов-хирургов, рассказывали другое. Резонанс — это не просто усиление. Это слияние. Полное раскрытие одного перед другим. Интимное, глубокое, неконтролируемое.

Об этом не говорили на лекциях. И иногда шептались в ординаторских.

— Я буду осторожна, — пообещала Кира.

Дверь седьмой палаты открылась с тихим шипением. Внутри было полутемно — ночные светильники ещё не переключились на дневной режим, и камера тонула в синеватом полумраке. Айзек Кросс лежал на койке у окна. За ночь его не переворачивали — роботы-санитары заглядывали раз в четыре часа, проверяли показатели и уходили. Никаких лишних прикосновений.

Кира подошла ближе и села на стул у изголовья.

При дневном свете — пусть и искусственном — его лицо казалось другим. Она разглядела морщинку между бровей — тонкую, едва заметную, — и короткий шрам над левой скулой. Старый, заживший, не тронутый роботами-хирургами. Может, он сам отказался его убирать. Или просто не считал нужным.

— Доброе утро, Айзек Кросс, — сказала она. — Я твой новый врач. Меня зовут Кира. Вчера мы уже встречались, но ты вряд ли помнишь.

Он не ответил. Мониторы пищали всё так же ровно.

Кира достала из кармана халата диагностический браслет — тонкий серебристый обруч, который целители надевали на запястье пациента перед сеансом. Не магия — технология. Браслет считывал физиологические показатели в реальном времени: пульс, давление, гормональный фон, электрическую активность мозга. Нужен он был для отчётности. Каждый сеанс Киры фиксировался, каждая секунда контакта записывалась. Орлов требовал данные. Орлов требовал