Подъем и упадок демократического движения в Риме в эпоху гражданских войн - Алексей Борисович Егоров

этих вопросов уже были объектом внимания в ряде статей, центральное место в нашем исследовании займут исторические сюжеты. Рассмотрев римскую демократию с точки зрения права, мы рассмотрим ее и с точки зрения истории[1].

Демократическое движение или движение популяров (тождество этих понятий далеко не бесспорно) занимает видное место в истории гражданских войн. Первый период кризиса (133-78 гг.) отмечен мощными движениями «великих популяров». Это были гракханское движение 133–121 гг. и выступления популяров в период Югуртинской и Кимврской войны, выдвинувшие нового лидера, Гая Мария, ставшего центром антисенатской оппозиции. В период консульств и побед Мария (107–100 гг.) происходит усиление нового движения популяров во главе с Сатурнином и Главцией, а в 100 г. с разгромом последних завершился и неформальный «принципат» Мария. После поражения Сатурнина популяры на время уходят с политической арены, а в 80-е гг. становятся частью «марианской партии». Тема «марианцы и популяры» порождает немало новых вопросов, а в 90-80-е гг. появились и другие реформаторы, сходные с популярами по своим целям и методам, но вместе с тем отличные от последних (Ливий Друз, Сульпиций Руф, Аврелий Котта).

Победа Суллы подвела черту под первым большим периодом истории этого движения. Сулланский террор физически и морально уничтожил любую оппозицию, будь то марианцы, демократы или популяры, а реформы диктатора лишили римскую «конституцию» ее демократического содержания. Во главе республики стоял сенат, управляемый сулланской олигархией и располагавший фактически неограниченной властью. Новое движение популяров началось сразу после смерти Суллы. На протяжении 70-х гг. они боролись против антидемократических реформ диктатора, сыграв немалую роль в «революции» 70 года.

В 60-е гг. популяры укрепили свои позиции в сенате и выступили с предложениями серьезных реформ (Г. Корнелий, Сервилий Рулл и др.). Одним из их лидеров становится Юлий Цезарь. В 50-е гг. движение разделилось: часть популяров пошли за Цезарем, другие выдвинули нового лидера, П. Клодия, оценка которого стала предметом дискуссии. Кем был Клодий — «агентом» Цезаря[2], лидером «анархистов» или наследником традиции «великих популяров»?[3] Гибель Клодия (52 г.) стала сигналом к разгрому оппозиции, а остатки популяров спасались под защиту Цезаря и его армии, над которыми тоже нависла угроза расправы.

В смертельной схватке гражданской войны (49–45 гг.) популяры сражались на стороне Цезаря. Проблема «Цезарь и популяры» — это еще одна (по порядку, а не по значимости) проблема нашего исследования. Цезарь был связан с популярами множеством незримых нитей: долгое время он был одним из них, среди популяров было немало его друзей и сторонников, и именно он защитил их в критический момент. В программе Цезаря нашли отражение многие принципы их программы, однако, став лидером всей оппозиции, покорителем Галлии, а затем и главой государства, Цезарь неизбежно выходил за пределы своей партии, равно как и за рамки «партийной политики».

Последняя проблема, к которой мы обратимся в данной монографии, — проблема римских партий (оптиматов и популяров) — представляется не только одной из ключевых проблем истории гражданских войн конца II–I вв. до н. э., но и затрагивает более общие проблемы идеологии и политики Римской республики и даже античного мира в целом. Возможно ли применение терминов «партия» и «партийная борьба» к политической жизни Рима того времени и существовала ли в римских условиях борьба между консервативно-аристократическими и демократическими силами? Этот вопрос интересовал исследователей нескольких поколений, а научный спор вокруг понятий «оптиматы» и «популяры» имеет уже почти двухвековую историю.

В исследовании, посвященном популярам, необходимо остановиться на теме их союзников и противников. Популяры вступали в союзы с такими разными силами, как военные лидеры, создавшие вокруг себя мощные группировки (Марий, Цинна, Цезарь), умеренные реформаторы (Ливий Друз, Сульпиций) или маргиналы типа катилинариев. Многие лидеры использовали популяров в своих интересах, как это делал Помпей. Наконец, самые различные силы, включая Катона, использовали тактику популяров для реализации собственных целей.

Другой важный вопрос — это отношения с противниками, оптиматами. История дискуссии восходит к Т. Моммзену, видевшему в политической истории Рима от Гракхов до Цезаря противостояние двух партий: оптиматов (аристократическая партия) и популяров (демократы, народная партия)[4]. Основными акциями популяров Т. Моммзен считает реформы Гракхов, выступление Сатурнина и марианскую диктатуру 87–82 гг.[5] Победа Суллы уничтожила «народную партию»[6], возрождение которой началось сразу после смерти диктатора[7]. В 70–60-е гг. популяры снова выступают с программой реформ и постепенно консолидируются вокруг нового лидера, Юлия Цезаря[8]. Его первое консульство (59 г.) и создание триумвирата установили равновесие сил, просуществовавшее на протяжении 50-х гг., а гражданская война закончилась полным поражением оптиматов[9].

Теория Т. Моммзена господствовала в зарубежной историографии до 20–50-х гг. XX века, сохраняя определенные позиции и в дальнейшем, одновременно подвергаясь критике даже со стороны ее приверженцев. Критика шла по двум направлениям: во-первых, за популярами отрицалось качество единой «партии», во-вторых, многие ученые не решались отождествлять популяров и демократов[10]. Отмечалось, что античная партия существенно отличалась от партий Нового и Новейшего времени, кандидаты на выборах выступали как личности, а не как партийные представители, а сенат был аристократической корпорацией, отличной от «партийных» парламентов последующих эпох.

В начале XX века на смену «двухпартийной теории» приходит теория «личных партий» М. Гельцера и Ф. Мюнцера, согласно которой реальная политическая борьба велась между разными политическими кланами, а термины «оптиматы» и «популяры» можно применять не к партиям и движениям, но к отдельным политикам[11]. В 30–50-е гг. XX века эта теория, также именуемая «просопографической», уже безраздельно господствовала в западной историографии (Г. Штрассбургер, Р. Сайм, А. Афцелиус, Л. Р. Тэйлор и др.)[12]. Так, Г. Штрассбургер практически отказался от определения оптиматов и популяров как политических партий и считал, что они отличаются только своей политической тактикой[13], а Р. Сайм вообще не противопоставляет оптиматов и популяров, поставив на их место большие «личные партии», группировавшиеся вокруг Гракхов, Мария, Суллы, Цезаря и других крупных политиков[14].

Теория М. Гельцера и Ф. Мюнцера (иногда их отделяют друг от друга[15]) продолжает преобладать и в последующее время, однако, начиная с 60-х гг. наметились и известные компромиссы с теорией Т. Моммзена. Ж. Эллегуар полагает, что основой для римских политических объединений были не только личные, но и политические факторы, а клановая политика сосуществовала с сословными и классовыми интересами[16]. Считая возможным определять оптиматов как некоторое подобие партии, автор видит в популярах лишь совокупность политиков, использовавших определенный стиль, который мог быть заимствован общественными деятелями самого разного толка, умеренными и радикалами, аристократами и выходцами из народа, демократами и популистами[17].

Примерно на тех же позициях стоит автор, возможно, самого полного специального исследования о популярах, X. Мейер[18]. Мысль