Не водись с фэйри. Оковы любви - Елена Кара

— Я проведу тебя через лес, как ты этого и хотела, — сказал он. — Не из жалости, и не из доброты, просто мне стало любопытно.

— Любопытно?

— Ты смотрела мне в глаза, — он опять склонился надо мной, и его серебряные волосы коснулись моего лица. — Никто из смертных не выдерживает моего взгляда, а ты смотрела даже тогда, когда я читал твою душу.

Я сглотнула.

— Это говорит о том что ты либо очень отважна, либо глупа настолько, что не осознаёшь того, что происходит. И я хочу узнать, что из этого правда, хотя одно от другого мало чем отличается. Но, мы закончили договор, если ты не забыла. В обмен на проход по лесу, ты исполнишь любое моё желание.

— И чего же ты хочешь? — я сглотнула, понимая, что мне конец. Он может потребовать всё, что угодно, и я ничего не смогу с этим поделать.

— Ну что? Идём? — он протянул мне бледную руку с длинными пальцами и ногтями, отливающими перламутром. — Когда придёт время, я разыщу тебя и скажу, какое желание ты должна исполнить.

Я смотрела на его пальцы, на идеальную, нечеловеческой красоты ладонь и размышляла.

Я сделала великую глупость, но выбора у меня всё равно не было. Его не было с самого начала, как только я шагнула в туман на Чёртовом Пальце.

Передо мной лес, полный чудовищ, через который надо пройти, чтобы отыскать брата, передо мной Сильванор, страна сказочных фэйри, в которой меня уже чуть не сожрали.

— Хорошо, — выдохнула я и вложила свою ладонь в его.

Прохладные сильные пальцы на удивление бережно сомкнулись вокруг моих, и в ту же секунду я почувствовала, как боль в боку уходит совсем. Через секунду она исчезла, будто её никогда и не было.

— Я Дориан, — сказал фэйри. — А как твоё имя, маленькая смертная?

Я помнила наказ дяди никогда не раскрывать фэйри своего настоящего имени, чтобы они не смогли завладеть душой.

— Лин, — соврала я. — Меня зовут Лин.

Серебристые глаза вспыхнули, он понял, что я лгу, но ничего не сказал, лишь широко и опасно улыбнулся, отчего стал ещё прекраснее.

— Что ж, пусть будет Лин, — произнёс он, и его серебряные волосы блеснули в лунном свете. — Добро пожаловать в Сильванор.

Он развернулся и зашагал вглубь леса, не проверяя, иду ли я за ним, будто знал, что я никуда не денусь.

И он был прав.

Я пошла следом.

Глава 1.

Глава 1.

“В тумане, где грань истончается в нить,

Где время течёт, как расплавленный лёд,

Не смей им в глаза посмотреть и забыть,

Откуда ты, кто ты и кто тебя ждёт.

Их голос, как музыка сладок, как мёд,

Но мёд этот горло сжигает дотла.

Кто имя своё им во тьме назовёт,

Того уже вечность к себе позвала.

Они не умеют любить так, как мы,

Полюбят, тогда не отпустят вовек.

Их чувства — как самые тёмные сны,

Где тонут миры, исчезают навек.

А если однажды в тумане ночном

Увидишь серебряный свет в темноте —

Беги и спасайся, не думай о том,

Что кто-то погиб иль остался в беде”.

Из цикла «Баллады Запретного леса»

Авторство приписывают самому Хранителю Границы, но он никогда этого не подтверждал.

Три дня назад.

Ненавижу воскресенья.

Ненавижу вовсе не потому, что нужно рано вставать и ехать на работу, к этому, за последние пять лет, я уже привыкла. И не потому, что в кафе «У Клэр» по выходным особенно много посетителей с требовательными детьми и вечно недовольными стариками, которые заказывают самый дешёвый кофе и сидят с ним по три часа.

Ненавижу этот день недели, потому что именно в воскресенье восемь лет назад нам позвонили из спасательной службы и сказали, что мои родители пропали без вести.

Мне тогда было одиннадцать, а Каю — всего два. Мама с папой должны были вернуться из Непала в четверг вечером, но рейс задержали, потом перенесли на пятницу, а потом родители просто перестали отвечать на сообщения.

Спасатели нашли их лагерь на высоте четырёх тысяч метров: палатка была пуста, снаряжение разбросано. Следы обрывались у расщелины, их тела так и не нашли.

Я перестала ждать через год. Через два — перестала плакать. Через три — научилась не вздрагивать при слове «Гималаи».

Кай был тогда совсем малышом, и он совсем не помнил родителей.

Я толкнула дверь чёрного хода,

с облегчением понимая, что уже дома и завтра у меня выходной.

Ноги гудели, одежда пропахла выпечкой и кофе. Волосы, стянутые в тугой пучок, ныли у корней, нужно как можно быстрее распустить их и расчесать, пока не начала болеть голова.

В доме было подозрительно тихо, я остановилась в коридоре и прислушалась.

Обычно в воскресенье Кай играл в приставку на полную громкость, а дядя Гаррет ворчал, что от этого «идиотского писка» у него плавится мозг. Обычно меня встречал запах стряпни, дядя хоть и ходил с трудом, опираясь на палку, но готовить любил и умел.

— Элоди!

Я вздрогнула от неожиданности. Голос дяди Гаррета разорвал тишину с такой силой, что, кажется, задрожали стекла.

— Элоди, слава всем святым, ты пришла!

Ковыляя, он вылетел из гостиной, и я на мгновение застыла: таким дядю я не видела никогда.

Крепкий старик всегда напоминал мне скалу: высокий, с седеющей бородой и сильными руками, которые знали, как держать и ледоруб и альпинистскую страховку. Даже после того, как он получил травму и его списали из спасательного отряда, он оставался спокойным, чуть ворчливым, но рассудительным и надёжным. После исчезновения родителей, он оформил над нами опекунство, и был рядом все последние восемь лет.

И вот сейчас эта скала дрожала и тряслась.

Дядя был бледен до синевы, руки ходили ходуном так, что он не мог сжать пальцы в кулаки. Безумные глаза с красными прожилками метались по моему лицу, не в силах остановиться.

— Дядя? — Я шагнула к нему, забыв про усталость. — Что случилось? Где Кай?

— Элоди! — выдохнул он, и затрясся ещё сильнее. — Кай исчез, его нет!

— В смысле — нет? — Я уже неслась по лестнице наверх, перепрыгивая через две ступеньки. — Где же он? Может, погулять вышел?

— Я всё обыскал!