Не водись с фэйри. Оковы любви - Елена Кара

Я влетела в комнату Кая и замерла.

Заправленная кровать, сложенная пижама на стуле, книжка про драконов, которую он читал вчера вечером.

Всё на своих местах.

— Я отъехал в магазин, — затараторил дядя, ввалившись в комнату следом и тяжело дыша. — Меня не было максимум час! Ему же одиннадцать скоро, он самостоятельный, я думал, он в телефоне сидит или спит ещё — воскресенье же!

Я развернулась к дяде, пытаясь сдержать панику:

— Может, он к другу пошёл? К Нику?

— Ник с родителями уехал на выходные, я им звонил! — дядя схватил меня за плечи, и я почувствовала, какие ледяные у него пальцы. — Элоди, послушай меня. Послушай. Я знаю, что ты мне не веришь. Я знаю, что ты считаешь меня старым дураком, у которого поехала крыша. Но сейчас ты должна поверить.

— Во что? — спросила я, и холодное предчувствие поползло по позвоночнику.

Дядя сглотнул, отчего кадык на его морщинистой шее дёрнулся:

— В фэйри.

Я закрыла глаза, выдохнула и медленно сосчитала до пяти.

— Дядя...

— Посмотри! — он отпустил меня и метнулся к кровати Кая. — Посмотри, что я нашёл!

Я подошла ближе. На подушке моего брата, лежало нечто такое, отчего у меня перехватило дыхание.

На подушке лежала роза. Она была размером с мою ладонь. Совершенная, безупречная, с лепестками, закрученными в тугие спирали, с тончайшими прожилками, с застывшими каплями росы.

Роза была изо льда.

Лёд сиял изнутри холодным голубоватым светом, и лепестки были такими тонкими, такими живыми, что я могла поклясться, если я поднесу её к лицу, то почувствую аромат.

— Я не стал её трогать, — прошептал дядя за моей спиной. — Ждал тебя, хотел чтобы ты сама увидела. Знал, что не поверишь на слово.

— Это... — я не смогла подобрать слов. — Это чья-то шутка, розыгрыш. Современные технологии...

— Какие технологии, Элоди? — голос дяди вдруг стал тихим и страшным. — Какие технологии могут создать лёд, который не тает в отапливаемом доме уже три часа?

Я протянула руку и коснулась дрожащими пальцами ледяного стебля.

Резкий холод обжёг подушечки пальцев.

Я сжала розу в ладони, и она рассыпалась.

Не растаяла, не сломалась, как этого можно было ожидать, просто превратилась в тысячи мельчайших ледяных искр, которые взметнулись в воздух, закружились вокруг меня, застыли на миг в причудливом узоре и исчезли.

Кожа горела. Я уставилась на свою пустую ладонь. Там, где лежала роза, остался белый след, похожий на ожог. Это был тонкий, ажурный узор, точно повторяющий прожилки на лепестках, которых больше не существовало.

— Элоди, — выдохнул дядя. — Девочка моя... Теперь ты видишь?

Я подняла на него глаза. В горле стоял ком, дыхание перехватило, я силилась глотнуть воздуха и не могла.

— Это не шутка, — сдавленно прошептала я.

— Нет, — подтвердил дядя Гаррет, и в его глазах блестнули слёзы. — Это не шутка, Элоди. Они забрали твоего брата, так же, как забрали твоих родителей восемь лет назад.

— Но мама с папой... — Я покачала головой. Этого не могло быть. Этого просто не могло быть. — Но они же погибли. Обрыв. Это был несчастный случай.

— Несчастный случай? — дядя горько усмехнулся. — Ты правда веришь, что твои родители — лучшие альпинисты, каких я знал, лучшие, кого готовил лично я, могли сорваться в расщелину, не оставив следов борьбы? Что они забыли, как пользоваться страховкой? Что они ушли из лагеря ночью, без снаряжения, без еды, и просто исчезли?

Я молчала. Потому что возразить было нечего. Потому что все эти восемь лет я гнала от себя подобные мысли, закапывала их глубоко внутрь, отвлекаясь на ежедневную рутину, на заботу о Кае, на работу, на учёбу.

— Я пытался тебе рассказать, — продолжил дядя. — А ты отмахивалась. Говорила, что я схожу с ума. Что травма головы даёт о себе знать. Что...

— Я знаю, что я говорила, — мой голос прозвучал резче, чем я хотела. — Я помню. Я была ребёнком, дядя. Мне было одиннадцать, и я осталась одна с двухлетним братом на руках. Мне нужно было верить, что они погибли. Что всё кончено. Что нам нечего ждать и не на что надеяться. Только так я могла продолжать жить.

— А теперь? — тихо спросил он.

Я посмотрела на свою ладонь. Белый узор всё ещё горел на коже, складываясь в причудливый рисунок, похожий на цветок.

Он посмотрел на меня долгим, тяжёлым взглядом.

— И даже теперь я не знаю. Я позвоню в полицию, — сказала я, направляясь к двери. — Заявление о пропаже ребёнка. Они обязаны начать поиски через три часа, но если мы скажем, что ему десять и он...

— Элоди.

Я обернулась.

Дядя стоял у кровати Кая, сжимая в руках книжку про драконов.

— Они не помогут, — тихо произнёс он. — Полиция. Спасатели. Никто. Против них нет закона. Нет оружия. Нет защиты.

— Я знаю, — ответила я.

Я понимала, что дядя, возможно прав. Чувствовала это каждой клеточкой тела, каждой ледяной искрой, пульсирующей на моей ладони.

— Я позвоню в полицию, — сказала я обречённо. — Я не могу иначе, его надо найти.

Дядя Гаррет застыл в дверях комнаты, лицо осунулось, под глазами залегли круги.

— Я не знаю, что это был за цветок, может он куплен в магазине «Всё для фокусов». Лёд, который не тает. Сейчас чего только не продают в интернете, — я старалась говорить спокойно, но уже еле сдерживалась, чтобы не сорваться на крик, — с Каем могло произойти всё что угодно, поэтому мы сейчас же едем в полицию.

Я развернулась и пошла вниз, на ходу натягивая куртку.

Мы ехали молча. За окнами проплывал ночной город: жёлтые фонари, пустые перекрёстки, закрытые магазины. Я держала руку в кармане куртки, потом украдкой вытащила и глянула. Роза на моей ладони светилась изнутри слабым голубым светом, и от этого меня пробрал озноб.

В полицейском участке было светло и тоскливо, за стеклянной перегородкой скучал молодой лейтенант.

— Заявление о пропаже? — переспросил он, когда я выпалила всё одним духом. — Проходите, садитесь. Сейчас подойдёт дежурный следователь.

Следователем оказалась женщина лет сорока пяти, с короткой стрижкой, квадратной