Жена злодея - Виктория Рогозина

её, даже если для этого потребуется пересечь все границы бытия, преодолеть века и земли. Он знал, что время — лишь иллюзия для тех, кто постиг тайны жизни и смерти, и что он, ученик великого Кощея, способен подчинить себе ход времён.

«Я найду тебя, Антарес,» — подумал Лука, чувствуя, как сердце его забилось быстрее. — «Сквозь века, через реки и леса, через боль и страдания, я отыщу тебя, и ты станешь моей женой, как и предначертано нам. Никто и ничто не встанет между нами.»

И с этими мыслями он отвернулся от изумлённой толпы, уходя в тень ночи, полную решимости исполнить своё предназначение, зная, что их пути вновь пересекутся, как бы долго ни длилось его странствие.

После долгих лет странствий Антарес полагала, что обрела своё счастье. Судьба, как тонкая нить, плелась скрытым узором, где каждый узел нес в себе тайну выбора, и, возможно, что эти узлы — лишь плод её собственного плетения. Она нашла своё счастье в этой жизни, пройдя через множество испытаний и открытий, познав глубины человеческой души и мощь истинной любви.

Путь её был нелёгок. Он требовал мужества заглянуть внутрь себя и честности признать свои ошибки. Но каждый шаг, каждое решение, каждое мгновение приближало её к тому моменту, когда она могла сказать: «Я счастлива». Ведь счастье — не конечная цель, а странствие, в котором важно не потерять себя, свои мечты и веру в то, что каждый способен соткать свою судьбу.

Очередное перерождение привело её в Москву. М-да, в те времена град сей был иным. Совсем иным. В правление князя Берендея нечисть ещё не пряталась столь старательно, как ныне. Однако счастья в тех летах Антарес не ведала. Многажды умирала она, и всякий раз виновен в том был Кощей Бессмертный и его ученик Лука Кейнсберг. Правда, никто его тогда так не называл. Он всегда брал себе вычурные имена, будто прятал за ними свою сущность.

Последний раз, когда её сожгли, случилось два века назад, и вновь в том был замешан Кощей. Порой ей казалось, что судьба её такова — как только сталкивается она с этим костлявым, так всё в её жизни неизбежно приходит к концу, лишь чтобы вскоре начать новый виток бытия.

Но благо для ведьм истинных, что возвращение в сей мир не составляет труда — восстанавливается тело их, и жизнь продолжается.

Глава 1. Антарес

Глава 1. Антарес

Яко звезда в небе светлом горит,

тако и душа праведного мужичка средь темна леса путь обрящет,

а без веры да чести — и день тьмою станет.

Я подняла голову и сонно посмотрела в окно. На улице еще было светло, но вот в квартире электричество до сих пор отсутствовало. М-да, если бы мне сказали раньше, что я буду страдать от такой мелочи, то… да впрочем, что тут рассуждать?

Прошлой ночью прошел сильный град, и половина города осталась без электричества. Во времена князя Берендея это не было бы проблемой, но в двадцать первом веке такая проблема могла парализовать город. К примеру, в соседних магазинах портились продукты, да и обслуживание прекратилось, потому как все базы в компудахтерах, а интернет…нужОн он ваш интернет, ох как нужОн.

Во дворе что-то затарахтело. По ощущениям, будто везли старую раздолбанную тачку с ведром болтов.

- Что за катафалк? - сонно буркнула я и все-таки не выдержав любопытства, выглянула наружу.

В принципе, это выглядело, как ведро с болтами - старый автомобиль, заставший все тяготы жизни и дыша на ладан, парковался, но звеня от каждой маломальской вибрации двигателя, который гудел как разъяренный вурдалак.

Я вернулась на кровать и вновь уткнулась в чтение гримуара - пожалуй, к единственной вещи моего времени.

Вот говорят, тридцать лет не приговор. Но волей случая, меня затянуло в «день сурка» или временную петлю сроком на семь лет.

В моем прошлом произошло нечто странное - меня сожгли, признав ведьмой. Что ж, доля истины в это была. Да, я ведьма. Все мы бабы так или иначе пособники «нечистой силы», а вот насколько уж нечистой - это уже философский вопрос.

Но мои проблемы начались несколько раньше. Княжество Берендея развязало захватнические войны и большинство женщин отправилось на костер, потому что князю пришло пророчество, будто будет он могущественным, да падет от руки ведьмы. Так и начались гонения.

Уже стоя на костре, было и мне видение дано от Сварога да Мары - давали они мне шанс прожить жизнь, посвятив ее поиску истины и справедливости, да заключили меня в петлю.

Так я впервые оказалась в Москве в самый расцвет пандемии. Я быстро привыкла к новому времени, хотя старые привычки нет-нет, да проскакивали. Первый раз мои семь лет проскочили стремительно.

И вот я вновь на костре и вновь перенос и хоба, уже в столице нового большого государства.

Единственное что я никак не могла понять - как в экономический и технологический расцвет люди продолжали обращаться к ведьмам, к слову, которых почти не осталось. Поиск истины затягивался, мой тридцатый день рождения был не за горами и снова переход в мое время, на костер.

Понять волю богов с каждым переносом казалось все сложнее. Но и времени я не теряла. В новом мире открывались поистине удивительные возможности. И женщины. Женщины отличались. Они больше не работали в поле, не жили ради семьи, а строили карьеру, обеспечивая себе будущее.

Махнув рукой, я прочитала коротенькое заклинание, заставляя работать компьютер и интернет. Вот если бы у Берендея был интернет, то он сидел бы дома и писал посты в соцсетях, а не вот все то, что он там устроил.

- Жрать-то когда?

Черный кот - пособник ведьм - перевернулся с одного бока на другой, демонстрируя упитанное пузо.

- Что найдешь на кухне - все твое, - заверила я этого карапуза.

С присущей только кошачьим грацией, пособник покинул комнату.

Отложив книгу, я грустно вздохнула. Завтра мне исполняется тридцать, и я вновь вернусь в свое время на костёр. Сколько еще возвращений у меня будет? Где та самая истина и что я должна делать? Эти вопросы терзали меня из петли в петлю. Это нечто настолько абстрактное, неподдающееся никаким конкретным описаниям, что становилось тоскливо.

Кот ну кухне яростно зашипел, давая понять, что у нас незваный гость. И то я подозреваю, если бы незнакомец задобрил пухляша вкусняшкой, то котяра молчал бы и в ус не дул.

Тяжело