Привидение - Родерик Уилкинсон

– Я? Ну, я вижу это ужасное болото...

– Да, конечно... болото... Унылое и бесконечное, оно, похоже, засасывает даже желтовато-грязное небо, набухшие дождем облака. Нет? Какое это время года?

– Мне кажется, зима.

– Правильно. И над болотом царят зеленовато-желтые сумерки... Что еще?

– Там, в отдалении, какое-то здание?

– Да. Это тюрьма. Одна из самых страшных тюрем Англии. Иногда, очень редко, одному-двум заключенным удавалось бежать. Они, безумцы, бежали в болото, чтобы укрыться туманом. Вы видите эти серые, влажные и холодные пряди тумана, мисс Айлис?

– Да, я вижу. А что означают эти черные палки – как клочья?

– Это виселицы... Очень грустно... Но на них вешали этих беглецов, потому что их ловили – всегда ловили. Из болота невозможно было выбраться, а собаки легко находили след. И их вешали без всякой жалости – вот так, – он показал рукой, как обматывали петлей шею. – Вот так их вешали и ждали, пока они, корчась и извиваясь, не отдавали небу душу свою...

Девушка словно завороженная не сводила глаз со страшных перекладин и как будто ощущала рукой их влажность, их бессердечный холод – символы смерти, протянувшие костлявые свои руки к небу...

– Это... это ужасно... отвратительно!

– Страшно и тем не менее прекрасно... Вы ощущаете ветер, мисс Айлис?

– Да, да этот слабый – и в то же время ледяной ветер, – голос ее звучал устало.

– А сырость болота вы чувствуете?

– Ох, да... так неприятно.

– Тогда возьмите меня за руку, – его рука крепко обхватила ее кисть.

– Но, профессор Маннинг, я...

– Следуйте за мной, мисс Айлис!

– Нет!

– Идемте! Идемте через болото...

Она ощутила под ногами колеблющуюся почву, сопротивление осоки, которую она мяла ногами. Морозный ветер обжигал ее лицо. Пораженная, она оглянулась вокруг. Они стояли в пустынном диком углу бесконечного болота – она и Маннинг. Лицо его казалось восковым, оно даже отсвечивало желтизной.

Рот Айлис открылся, чтобы издать не крик – вопль отчаяния и страха. Но профессор почувствовал, как она дрожит, и обхватил ее за плечи:

– Что я вам говорил, мисс Айлис? Теперь вы мне верите?

– Но это... это ужасно... я не хочу, – застонала девушка.

– Тихо! – в голосе его прозвучала угроза, но тут же исчезла: – Спокойно, моя девочка... Нет никаких оснований для тревоги.

– Но ведь это безумие! Мы должны скорее вернуться обратно!

– Хорошо, мы вернемся, но по другой дороге – вон оттуда– он указал тростью на покрытую сырым мхом скамью, за которой чернела какая-то дыра – словно разверстая пасть чудовища.

– Дорога назад находится всегда – в каждой картине: какая-то дыра, пропасть, шкаф, окно – куда можно выйти... выход всегда есть, всегда.

Айлис била дрожь, она закусила до крови губу, чтобы унять ее, чтобы не кричать, чтобы суметь выговорить слово. Наконец ей это удалось:

– Это все... это все, – голос сорвался, девушка всхлипнула.

Маннинг снова крепко взял Айлис за руку:

– Тихо! Успокойтесь, да успокойтесь же! Идите со мной и не вздумайте вырываться! Ну, вперед!

Девушка с трудом тянула за собой свинцовые ноги – и все равно не могла шагать с Маннингом шаг в шаг. Он то и дело торопил и понукал ее. Ее била дрожь, холодные ленты тумана как-то пробирались под одежду и окутывали ее мокрым, холодным покрывалом.

И вдруг Маннинг остановился:

– Что, что происходит? Почему вы дрожите?

– Тсс... Разве вы не слышите?

Они остановились и прислушались. Откуда-то издалека, словно из-под воды, наплывали и тут же рассеивались звуки далекого, словно затонувшего колокола.

– Это колокольный звон? – с трудом выдавила из себя Айлис.

Маннинг кивнул. Его расширенные глаза были устремлены куда-то далеко- далеко, в пустоту, в туман, в туман и холод – туда, откуда доносился колокольный звон.

Это тюремные стражники подняли тревогу. Кто-то из заключенных сбежал, – равнодушно объяснил он.

– Ой, давайте вернемся, я не хочу оставаться здесь больше, прошу вас, профессор!

Она попыталась вырвать руку из его ледяной ладони, но он держал ее мертвой хваткой.

– Еще нет, – он замер на месте и весь обратился в слух. – Тсс!

Издалека до нее донеслись теперь визг собачьей своры, лай, оклики человеческих голосов.

– Это началась охота на бежавшего, – свистящим шепотом произнес Маннинг с печальной улыбкой. – Теперь они будут охотиться за ним, как за диким зверем.

Девушка собрала все свои силы и вырвала руку.

– Нам нечего тут делать. Идемте! – требовательно сказала она.

– Нет, еще нет. Не отходите от меня!

– Мы должны, должны идти сейчас же, немедленно! – глаза ее с испугом устремились вдаль – туда, откуда доносился собачий лай.

Лай становился все слышнее. Потом она глянула в сторону покрытой осклизлым мхом скамьи. Черного провала, пустоты за ней не было... Она закрылась. Они заблудились, заблудились в болоте!

Голос Маннинга как-то тускло звучал сквозь туман:

– Останьтесь, мисс Айлис, останьтесь со мной!

– Нет, о нет! – теперь она кричала полным голосом, так странно звучавшим в этом призрачном, поглощающем все звуки тумане. – Нет, мы должны уйти! Мы должны найти выход!

Она слышала теперь только лай собак – казалось, они вот-вот выскочат из тумана...

И тут, совершенно неожиданно, она увидела совсем близко темную дыру, так близко, что стоило сделать два-три шага... А там – пусть неизвестность.

Айлис удалось каким-то образом ухватиться за трость профессора свободной рукой. Она рванула ее на себя и потянула:

– Вот он, выход, я нашла его, профессор Маннинг, идемте же скорее, идемте!

Она потянула его за трость, но вдруг ощутила неожиданную легкость – он выпустил трость из своей руки и застыл на месте, словно ее никогда и не было рядом.

Еще ничего не понимая, девушка машинально бежала вперед к спасительному черному провалу...

...Когда Айлис пришла в себя, она увидела, что сидит дрожа от холода на перламутрово-сером ковре в одном из залов галереи. Ей казалось, что прошла вечность. И она была одна. Только на ковре рядом с ней лежала прогулочная трость.

Все еще дрожа, Айлис подползла к скамье у стены и села. Напротив нее висела картина – огромная, мрачная, прекрасная в своей грозной красоте. Все то же болото, по которому она только что ходила, жесткая острая