Омский альманах. Книга вторая - Виктор Григорьевич Утков

Оленка наклонилась к Павлу, придерживая его за плечо. Их волосы перемешались.

— Неужели! — радостно воскликнула она в ответ на шопот Павла. — А как же экзамен?

— Успеешь. Много осталось?

— Страничек пятнадцать.

— После этого, — подмигнул Павел, — я помогу, да и Сергей поможет. Поможешь?

— Да…

— Вот и хорошо. А теперь… — голова Павла исчезла, он из-за окна крикнул Оленке: — Прыгай сюда!

Все это произошло так неожиданно, что Сергей сначала ничего не понял. Только, когда Оленка перекинула ноги за окно, он увидел, что побыть с ней сейчас не удастся.

— Что тебе сказал Павел? — спросил он с обидой.

Павел торопил Оленку:

— Прыгай скорее, не бойся.

Оленка повернулась к Сергею.

— Павел…

— Не говори, не говори! Пусть придет и увидит сам! — закричал Павел снизу.

Оленка улыбнулась, пожала плечами.

— Видишь, Павел не велит говорить. Приходи сегодня вечером на стадион.

Оленка исчезла. Внизу послышался ее легкий вскрик, смех Павла.

Сергей видел, как меж белых яблонь, по аллее сада уходили Павел и Оленка. Павел, склонившись к ней, что-то оживленно рассказывал. Плечи их касались. Стройная фигура Павла в майке-безрукавке напомнила бронзовую статуэтку на столе профессора…

Сергей почувствовал себя очень усталым — он так много занимался, готовясь к экзамену! Опустив голову, он медленно пошел по коридору. „Павел ей не велит говорить“, — обиженно думал он. На лестнице Сергей увидел Зину. Лицо ее было мрачным, в руках она комкала платок. Сергей сделал вид, что не заметил ее, и быстро проскользнул в выходную дверь.

3

Он пошел домой. Хотелось побыть одному, обдумать все, отдохнуть. Путь домой был по главной улице. Сергей шел, не замечая встречных. В зеркальных витринах магазинов он видел свое отражение — высокая нескладная фигура, сутулящаяся спина, большие некрасивые руки. Лицо растерянное, жалкое. Сергей спешил пройти мимо. Но у следующей витрины он снова невольно скашивал на нее глаза. Его отражение бесшумно проплывало на фоне из консервных банок, искусственных колбас, окороков, причудливо вплеталось в галантерейное разнообразие универмагов. Везде оно выглядело одним, как казалось Сергею, жалким, некрасивым.

Дома была одна мать. Отец не пришел еще со службы. Сергей пытался незаметно пройти в свою комнату, ему ни с кем не хотелось говорить, но мать остановила его. Она, услышав его шаги, вышла из кухни, где ровно шумел примус, увидела его расстроенное лицо и испуганно спросила, что с ним. Сергей успокоил ее, сославшись на головную боль, и ушел к себе; В столовой лакированный бок рояля еще раз отразил в себе большие некрасивые руки. Сергей быстро захлопнул дверь.

Здесь все было определенно, устойчиво, знакомо. Простая железная кровать, накрытая темным одеялом. Желтый письменный стол — подарок отца. Книжная полка на стене. Привычный стук часов. В этой комнате всегда хорошо думалось. Спокойно, размеренно.

Но спокойствие не приходило. Сергей постоял у письменного стола, вяло перелистал „Счастье“ Гельвеция — начал читать еще вчера, отдыхая перед экзаменом. Стихи „Счастья“ показались пресными, скучными… На столе в беспорядке лежали ненужные теперь учебники, записи лекций, беллетристика, книги по архитектуре. Сергей закрыл Гельвеция и решил прибрать на столе. Может быть, это успокоит. Бросил на половине. Стопа отобранных книг осталась лежать на краю стола.

Сергей сел на кровать. „В чем дело? Что я нервничаю?“ — подумал он. „Ведь ничего плохого не случилось. Экзамен сдан, Оленка такая же, какой и была“. И эта мысль была вялой, она словно стороной, в отдалении прошла мимо Сергея. Ему только захотелось, чтобы Оленка была сейчас с ним. Вспомнил Павла, отогнал и это желание. Он не пойдет сегодня на стадион. Ему нет дела до секретов Оленки и Павла.

Но увидеть Оленку хотелось и Сергей вынул из записной книжки ее фотографию.

Это был любительский снимок. Может быть потому он хорошо передавал оригинал. Оленка была снята под цветущей яблоней. Ветки дерева обрамляли ее лицо. Прядь волос свободно падала на лоб. Зубы в улыбке были одинаковой белизны с лепестками яблони. Оленка смотрела чуть удивленно и очень село. Снимок был моментальный…

Зимой они долго засиделись в лаборатории. Все уже ушли и огромное здание института было пустым и гулким. Они не зажигали огня и беседовали при скупом свете зимнего вечера. Лицо Оленки было мягким, меняющимся. В ее глазах Сергей видел отблеск фонаря, горевшего за окном. Тогда он впервые почувствовал, что Оленка для него больше, чем простой товарищ… Им не хотелось расставаться, но нужно было уходить. Хромой бородатый швейцар — Оленка называла его кобольдом, — им было смешно от этого созвучия: кобольд, кобальт — стоял в дверях лаборатории и торопил их. Им не хотелось расставаться в этот тихий вечер и они пошли в кино. У Оленки мерзли руки, Сергей взял ее книги. Даже это было радостным — нести ее книги. Было очень, очень хорошо. В фойе кинотеатра Сергей случайно раскрыл одну из книг Оленки. Голлемана. Он хорошо помнит — это был „Курс органической химии“ Голлемана. Толстый том в коричневых корочках. Между страницами лежала эта фотография… Чем больше проходило времени, тем труднее становилось сказать об этом ей. А она, должно быть, и не заметила пропажи, или, быть может, заметила, но ничего не сказала…

Что-то большое, хорошее поднялось в Сергее и подступило к горлу. Он сжал голову руками и застонал. Ему сделалось невыносимо жалко себя.

В соседней комнате послышалось движение. Пришел отец. Сергей слышал его крупные тяжелые шаги по комнате — вышел умываться, сказал что-то матери, двигает стул у обеденного стола.

4

Сергей не хотел огорчать мать и пошел обедать. Отец поздравил Сергея с окончанием курса и все приступили к еде молча. Таким было семейное правило — за первым не разговаривали.

Отец ел суп торопливо, это всегда значило, что у него есть какие-то хорошие новости. Раньше Сергей с нетерпением ожидал, когда отец начнет рассказывать, и тоже, следом за ним, спешил проглотить, обжигаясь, суп. Он очень любил слушать отца. Сегодня этого не было. Сергей с удивлением ловил себя на непонятном чувстве раздражения против отца, словно отец был в чем-то виноват перед ним.

Отец кончил есть суп и вытер платком рот. Его большие руки с резко очерченными суставами пальцев были странно знакомы Сергею. Где то он видел такие же руки. Где? Не мог вспомнить.

Мать принесла из кухни большую эмалированную сковороду с горячими, потрескивающими на масле котлетами и начала раскладывать их по тарелкам.

— Мне только одну, мама.

— Почему. Сережа? Ведь ты очень любишь котлеты. Я нарочно их приготовила сегодня.

— Не хочу.

Отец внимательно посмотрел на