Остаться в контакте с подростком. Путь от конфликта к спокойствию - Ишай Бусси

Я медленно карабкался, шатаясь из стороны в сторону; тело наполнялось тревогой и страхом, а разум – сомнениями. Снизу меня подбадривал мой подопечный, вот это унижение! Наградой мне послужила платформа меньше метра в ширину, на которой я был вынужден балансировать. Затем меня «пригласили» прыгнуть к трапеции, болтающейся в полутора метрах от платформы. Я наблюдал за тем, как мой подопечный и другие отважные и уверенные в себе 13- и 14-летние подростки принимали этот вызов. Поддерживать и подбадривать моего подопечного было легко, а рискнуть самому и оказаться в уязвимом положении – совсем другое дело. Но я решился и прыгнул. Меня поразил нахлынувший прилив гордости. Вскоре, во время разбора полетов, я узнал, какие уроки нам стремились преподать. Мы уяснили, что работа с подростками, особенно с теми, кто пережил травмы, бедность и другие невзгоды, будет тяжелой и наступят моменты, когда нам захочется уйти, все бросить, и именно такого поворота ждали и к такой реакции привыкли большинство этих детей. Чтобы влиять на них, недоверчивых по своей природе и привыкших защищаться, нам следовало быть искренними и надежными. А важнее всего то, что нам нужно было обладать способностью управлять нашими собственными триггерами в момент их возникновения.

Этот насыщенный год, проведенный в качестве наставника, оказал на меня огромное влияние, и я решил двигаться дальше в этом направлении. Во мне проснулась страсть к работе с молодежью. Этот подъем на десятиметровое дерево и прыжок на трапецию сквозь 1,5-метровую пустоту стали метафорой риска, на который стоит идти. По завершении того года я продолжал поддерживать неформальную связь со своим подопечным так долго, как только мог, а также продлил свою работу еще на один год с другим подростком. Самое важное, что я решил отказаться от своей должности в крупной компании и согласиться на 50-процентное сокращение зарплаты лишь бы работать полный рабочий день в качестве консультанта по лечению в Школе Кристи, интернате, в котором проживали самые травмированные и самые отверженные подростки штата. Я знал, что у меня есть талант устанавливать связь с детьми, и обнаружил, что мне нравятся сложные подростки. Передо мной стал вырисовываться карьерный путь.

Я был так вдохновлен молодежными координаторами, помогающими нам быть наставниками в CPY, что примерно в это же время решил погрузиться в работу по проведению экспериментальных семинаров для подростков. Эти трансформационные интенсивы выходного дня предназначались для скептически настроенных и замкнутых детей; они прибывали к нам в пятницу вечером, а к полудню воскресенья раскрывали в себе подлинную уязвимость и рыдали. У меня появилась уникальная возможность работать и учиться у блестящих кураторов, таких как Клинтон, Деррек, Ханиф и Иеремия. Насколько мне известно, ни у кого из них не было ученой степени, но, когда дело касалось подростков и контакта с ними, им не было равных. Они демонстрировали уникальное сочетание внимательности и заботы, доброты и уравновешенности, а также абсолютную веру в отношении возможностей подростков и умели мягко и ласково призвать к ответственности, когда те не справлялись.

Как куратор я узнал, как важно заниматься личностным ростом и практиковать то, что мы проповедуем нашим детям. Если мы хотели, чтобы они были пунктуальными, мы должны были сами приходить вовремя. Если мы желали, чтобы ребята были открыты, не боясь стать уязвимыми, нужно было преодолеть наш собственный страх. Если мы хотели, чтобы они дурачились, то должны были дурачиться сами. Терпению и настойчивости я научился с помощью таких установок, как «я люблю их любыми».

Моя работа в качестве наставника, консультанта по стационарному лечению и куратора часто пугала и лишала сил. Мне посчастливилось видеть, как в глазах подростков, чью темную историю детских травм мне никогда не понять, загорается свет. Я был свидетелем неожиданной стойкости, силы и сердечности у детей, у которых были все основания бросить занятия. Но моя работа приносила и разочарования. Меня пинали, били, ругали, в меня плевали. Иногда все это проделывал один и тот же ребенок.

Такой непростой опыт подготовил меня к тому, чтобы я поступил в аспирантуру и стал семейным терапевтом, то есть получил профессию, которой я занимаюсь вот уже более двадцати лет. Я знал, что хочу погрузиться в работу с подростками, но я не был силен в родительской и семейной стороне вопроса. Я сам не был родителем, и, по правде говоря, у меня отсутствовали какие-либо реальные суждения о родителях. Возможно, Вселенная подкидывает нам нужные уроки, поскольку я попал в магистратуру, в которой особое внимание уделялось семейной терапии. Я погрузился в учебную среду, которая отклонялась от патологии индивидуума, а вместо этого делала акцент на системах и контексте. В итоге я проходил стажировку, занимаясь семейной терапией с подростками. Я раз за разом выслушивал родителей, которые страдали от чувства стыда и неуверенности. Им было страшно и грустно, им требовалась помощь. Я продолжил играть роль семейного терапевта в период первой работы в агентстве по охране психического здоровья. Общаясь с родителями и подростками как по отдельности, так и вместе, я сумел добиться глубоких изменений, которых, как мне думается, было бы не достичь, если бы я занимался индивидуально с каждой из групп. Первые несколько лет в должности врача-клинициста показали, как важно сотрудничать с родителями ради достижения общей цели – оказания помощи их подросткам. Я сам еще не был родителем, но был уверен, что прекрасно справлюсь с этой задачей.

А потом я стал родителем

Недавно я наткнулся на такое наблюдение: «Я думал, что знаю все, что нужно знать о воспитании детей, пока не стал родителем». Господи, насколько же это оказалось верно!

Я стал родителем, и это изменило меня во многих отношениях. Мы с женой Мэрайей являемся биологическими родителями 15-летней дочери и 11-летнего сына. Также у нас есть приемный 27-летний сын, который вошел в нашу семью, когда ему было 13. Подробнее об этом нелегком пути я расскажу позже. Воспитание детей – это самый разочаровывающий, полезный и обескураживающий опыт в моей жизни. Иногда я ловлю себя на том, что мечтаю о будущем, когда детей не будет рядом, я смогу путешествовать и заниматься всем, чего душа пожелает. Однако я знаю точно: каким бы напряженным ни был опыт родительства, я не променяю его ни на какой другой. Знаю, что, когда это время пройдет,