Развод. Бывшая жена генерала - Виолетта Весна

Он ответил не сразу.

— Это не имеет отношения к сути.

— Значит, есть.

— Это не обсуждается.

Софья кивнула. Сердце билось где-то высоко, в горле. Она вдруг вспомнила, как десять лет назад стояла с ним рядом на приёме, в тёмно-синем платье, которое он сам ей выбрал, — и ловила на себе завистливые взгляды. Тогда ей казалось, что она выиграла не мужчину, а судьбу. Красивую, редкую. Сейчас она сидела напротив того же человека и понимала: он не выбирал её. Он назначал.

— Лиза знает?

— Нет. Сначала нам нужно договориться между собой — как это будет подано.

— Подано?

— Для семьи. Для знакомых. Для прессы, если возникнет интерес.

Она смотрела на него и видела не мужа, а человека системы. Он и это превращал в операцию: без шума, без лишних эмоций, с заранее просчитанными последствиями. Даже их брак закрывал как служебное дело, утратившее актуальность.

— Ты сейчас серьёзно обсуждаешь со мной подачу нашего развода?

— Я обсуждаю то, что важно.

— А что не важно, Максим?

Он посмотрел тем взглядом, который обычно означал конец разговора.

— Эмоции делу не помогут.

Что-то треснуло внутри. Не громко, не театрально — тихо, окончательно. Может, не сердце. Может, последняя иллюзия.

Она встала из-за стола и подошла к окну, чтобы он не видел её лица. В стекле отражалась столовая: длинный стол, приглушённый свет, силуэт мужчины в форме. Если бы кто-то заглянул сейчас с улицы, он увидел бы красивую, богатую, сдержанную жизнь. Ту самую, которой завидовали другие женщины.

— Почему? — сказала она.

— Что именно?

Она обернулась.

— Почему ты женился на мне, если всё должно было закончиться вот так?

Впервые за вечер в его лице что-то дрогнуло. Не вина — скорее усталость от вопроса, на который он и сам себе не отвечал.

— Не нужно драматизировать.

— Ты подал на развод, не сказав мне ни слова заранее, и считаешь, что драматизирую я?

— Наш брак давно существует формально.

— Для тебя, возможно.

— Для нас обоих.

— Нет, Максим. За двоих говоришь только ты. Как всегда.

Он поднялся.

Теперь между ними было всего несколько шагов. Когда-то от этой близости у Софьи слабели ноги. Теперь хотелось отступить — но она осталась на месте.

— Я не собираюсь спорить. Решение принято.

— Тобой.

— Да.

Честно. Жестоко. По-мужски, как он это понимал.

— И что дальше? Ты уже всё расписал, я уверена.

— Квартира на Петровском останется тебе. Лизе будет обеспечено всё необходимое.

— Как и мне, да? Чтобы бывшая жена генерала жила прекрасно и не создавала неудобств?

В его глазах мелькнуло раздражение.

— Ты жила прекрасно, Софья.

Она уставилась на него, будто он ударил её.

Вот оно.

Не «ты была важна». Не «мне жаль». Не «я виноват». Просто — «ты жила прекрасно». Как о человеке, которому выдали полный пакет привилегий и теперь просят уйти без претензий.

— Понятно, — сказала она тихо.

Максим, кажется, только сейчас понял, что именно произнёс. Но слово уже лежало между ними — как приговор всему, что она терпела, оправдывала и называла любовью.

— Я имел в виду другое.

— Нет. Именно это ты и имел в виду.

Он шагнул к ней.

— Софья.

— Не надо.

Она подняла ладонь, он остановился.

В коридоре что-то скрипнуло.

На пороге стояла Лиза — босиком, в длинной серой футболке, с растрёпанными волосами. С лицом человека, который вышел за водой и оказался на краю чужой пропасти. Её взгляд метался от матери к отцу и обратно. Слов она могла не слышать всех — но дети редко слышат слова. Они слышат катастрофу.

— Что происходит? — спросила она.

— Лиза, милая...

— Что значит развод?

Голос сорвался на последнем слове.

У Софьи похолодела спина. Услышала. Не объяснение — только самое страшное. Самое достаточное.

Максим выпрямился.

— Лиза, иди к себе. Мы поговорим позже.

Она перевела на него взгляд, полный такого ошеломления, что у Софьи внутри всё сжалось.

— Это