Развод на двоих не делится - Виолетта Весна

потом имя Алины, потом место для подписи. Дальше не стала. Просто закрыла глаза и шумно выдохнула носом.

— Сука, — сказала она.

Официантка, проходившая мимо с подносом, сделала вид, что не услышала.

Алина почему-то испытала к ней благодарность.

— Не надо, — тихо сказала она.

— Что не надо?

— Ну… так.

— Как?

— Как будто он совсем…

— Что? — Марина наклонилась к ней через стол. — Как будто он совсем что?

Алина посмотрела в окно.

На стекле висели капли. За ними люди шли, пригнув головы, торопились к метро, к машинам, к своим обычным делам. У кого-то в пакете торчал багет. Мужчина в сером пальто ругался в телефон. Девочка лет шестнадцати поправляла на ходу ресницы в маленьком зеркальце.

Всем было куда.

Алина сидела и не знала, куда ей теперь.

— Он не монстр, — сказала она.

Марина медленно откинулась на спинку стула.

— А, ну да. Конечно. Просто мужик, который принес тебе развод, пока любовница ждала отчет. Обычный такой, бытовой не монстр.

— Марин.

— Что?

— Я не могу сейчас, когда ты так.

У Марины дернулось лицо. Она сразу смягчилась, хотя глаза остались злыми.

— Ладно. Прости.

Она потянулась через стол и накрыла ладонь Алины своей. Руки у Марины были теплые, крепкие, с короткими ногтями без лака. Она всегда забывала записываться на маникюр, потом ругалась на себя и снова забывала.

— Ты ела сегодня?

Алина подумала.

— Кажется, нет.

— Кажется?

— Утром кофе.

— Отлично. Развод на голодный желудок. Очень в стиле Артема Викторовича. Сейчас закажем суп.

— Я не хочу.

— Мне плевать.

Марина подозвала официантку и заказала два куриных супа, чайник чая и какие-то сырники, хотя Алина сказала, что сырники точно не сможет. Потом достала телефон.

— Я знаю адвоката. Вернее, не я. Лена разводилась через нее. Жесткая тетка, не сюсюкает. Тебе как раз надо.

— Мне сначала домой надо.

— Зачем?

Алина растерялась от вопроса.

— В смысле?

— В прямом. Зачем тебе сейчас домой?

— Там мои вещи.

— Какие?

— Марин, ну какие вещи? Одежда. Документы. Зарядка. Косметика. Я там живу.

Марина молчала.

Алина сама услышала, как прозвучало последнее.

Живу.

Глагол задержался в воздухе и стал неправильным.

— Я там живу, — повторила она уже тише. — Пока.

— Я с тобой поеду.

— Не надо.

— Не обсуждается.

— Артем может быть дома.

— Тем более.

— Я не хочу сцен.

Марина чуть прищурилась.

— Слушай, а где вы все берете это слово? Он тебе тоже про сцены говорил?

Алина не ответила.

— Понятно, — сказала Марина. — Значит, говорил.

Принесли суп.

Алина смотрела, как над тарелкой поднимается пар. Суп пах курицей, укропом и чем-то из детства — больничным, простым, теплым. Есть не хотелось, но Марина сидела напротив с таким видом, что спорить было бессмысленно.

Она взяла ложку.

Первый глоток оказался горячим. Обжег язык.

— Черт.

— Живая, — сказала Марина. — Уже хорошо.

Алина чуть не улыбнулась. Не смогла. Но попытка была.

После супа стало хуже.

Пока внутри была пустота, тело будто держалось на одном испуге. Еда вернула его обратно: тяжесть в руках, боль в висках, усталость под глазами, неприятное дрожание в коленях. Захотелось лечь прямо на узкий диванчик у стены, закрыть лицо шарфом и не отвечать никому хотя бы сутки.

Телефон лежал экраном вниз.

Алина перевернула его.

От Артема было еще два сообщения.

«Ты где?»

Через двадцать минут:

«Нам все равно нужно поговорить».

Она читала их и не знала, что чувствует. Раньше любое его «ты где?» автоматически требовало ответа. Не потому, что он кричал или запрещал. Просто в их доме было принято: Артем спрашивает — Алина отвечает. Он мог не отвечать часами, потому что встреча, переговоры, дорога, «не видел». Она — нет. Она отвечала сразу, даже если была в душе. Даже если красила ресницы. Даже если разговаривала с врачом.

Палец сам потянулся к клавиатуре.

Марина положила свою ладонь сверху на телефон.

— Нет.

— Я просто напишу, что еду домой.

— Зачем?

— Чтобы он не…

— Что?

Алина молчала.

Марина убрала руку, но телефон оставила между ними.

— Чтобы он не что? Не волновался? Не злился? Не подумал, что ты неадекватная? Али, он сейчас не главный.

Алина посмотрела на нее устало.

— У тебя это так легко звучит.

— Потому что я не ты. Я понимаю. Но ты хотя бы на десять минут попробуй представить, что ты можешь не отчитываться.

Десять минут.

Смешной срок.

Алина не ответила Артему.

Они поехали вместе на такси. Марина всю дорогу писала кому-то, видимо той самой адвокатессе или Лене, которая разводилась. Алина смотрела в окно и держала сумку на коленях. В сумке лежал лист о разводе, бальзам для губ, чек из аптеки, ключи, телефон и пакетик с пуговицей уже без пуговицы.

Пуговица осталась у Артема.

Эта мысль почему-то снова кольнула.

Не потому, что пуговицу было жалко. Просто она представляла, как он смотрит на нее после ее ухода. Может быть, даже берет в руки. Может быть, кладет в ящик. Может быть, выбрасывает в корзину вместе с черновиками.

У подъезда Марина первая вышла из такси.

Дом был красивый. Слишком красивый для этого дня. Закрытый двор, охрана, светлый камень, черные рамы окон, маленькие сосны в кадках у входа. Алина сама выбирала для холла цвет стен — не холодный белый, а мягкий серо-бежевый. Управляющая компания тогда показывала пять вариантов, все одинаковые на вид, и Артем сказал: «Али, реши ты, у меня встреча».

Она решила.

Теперь ей хотелось ободрать этот серо-бежевый ногтями.

Консьержка подняла голову.

— Добрый день, Алина Сергеевна.

— Добрый.

— Артем Викторович уже дома.

Алина остановилась.

Марина рядом тоже.

— Спасибо, Нина Ивановна, — сказала Алина.

Консьержка посмотрела на Марину, потом на Алину, потом быстро опустила глаза к журналу.

Знала.

Или догадалась.

Теперь Алина в каждом взгляде будет искать это. Знали? Догадывались? Жалели? Смеялись? Считали, что так ей и надо?

Лифт поднимался медленно. Марина стояла рядом и молчала. Обычно она в лифтах комментировала все: чужие духи, уродскую плитку, идиотскую музыку. Сейчас молчала.

— Не ругайся с ним, — сказала Алина тихо.

— Я вообще-то взрослая.

— Марин.

— Не буду, если он не начнет.

— Он начнет спокойно.

— Это хуже.

Двери открылись.

Квартира встретила их запахом дома.

Не какого-то большого, красивого пространства из журналов, а именно их дома: деревом, легким ароматом свечи в гостиной, свежими полотенцами из прачечной, кофе, который Артем, видимо, недавно пил. Где-то тихо гудела система вентиляции. На кухне мигал огонек кофемашины.

Алина вошла и сразу увидела пуговицу.

Не ту, которую оставила в офисе. Другую.

На комоде в прихожей лежала маленькая запасная пуговица от ее пальто. Перламутровая, в прозрачном пакетике. Она купила ее месяц назад, чтобы заменить потерянную, но так и не пришила.

Сегодня был день пуговиц.

Дурацкая мысль. Ненужная.

Артем вышел из гостиной.

Без пиджака. Рукава рубашки закатаны. Волосы чуть растрепаны, будто он много раз проводил по ним рукой. В домашнем виде он всегда казался моложе и опаснее для ее слабости. Офисный Артем