Эхо окопов - Олег Георгиевич Холщевников

Мы осторожно отступили, понимая, что наша затея была не только романтичной, но и смертельно опасной. Война, даже отгремевшая десятилетия назад, все еще таила в себе смерть.

И тут, будто в награду за пережитый ужас, Рита заметила в ложбинке слабый блеск. Мы аккуратно разгребли землю. Это была медаль. Потрескавшаяся эмаль, истлевшая лента, но сам металл, казалось, излучал немой свет мужества и силы. Мы замерли, глядя на нее. В тот миг мы по-настоящему прикоснулись к истории – не через романтичную дымку, а через суровую реальность подвига.

Возвращались мы затемно, уставшие, перепачканные землей, но окрыленные. Однако на опушке нас ждало новое испытание – на горизонте замаячили автомобили с мигалками. Рейд милиции.

– Прятаться! – прошипел Петька.

Мы кинулись к старому, полуразрушенному блиндажу, что виднелся неподалеку, и нырнули в его темную, пахнущую сыростью и временем утробу.

Сидя в темноте, прислушиваясь к удаляющимся шагам, мы поняли, что наше детство закончилось. Мы столкнулись с реальными опасностями и реальной ответственностью.

Сорок лет спустя я храню те находки как самые ценные реликвии. Медаль, найденная Ритой, мы передали в музей. Тогда, в далеком 80-м, мы, одиннадцатилетние мальчишки и девчонки, были абсолютно уверены: «Великая Отечественная война давно закончилась, и на нашем веку уж точно не будет места для подвига». Мы искренне сожалели об этом, не понимая сути.

Мы радовались миру, который казался нам нерушимым, настоящим и бескрайним, и были точно уверены, что военных действий больше никогда не будет.

Однако время распорядилось иначе.

Шел февраль 2022 года…

Купол под щитом казаха

Жара. Горький Привкус бессилия. Утро стальных «Слонов». Прорыв. Сталь и пламя. Цена спасения и кипящий Двигатель. Икона. Память и Воинский закон.

В июле 2025 года я находился в служебной командировке в 98-й дивизии ВДВ на Донбассе. Как-то вечером боец с позывным «Шпак» познакомил меня с удивительным десантником, гвардии лейтенантом, имеющим позывной «Казах». Мы разговорились о жизни, о специальной военной операции, о наших десантниках и их подвигах, о легендарной 98-й дивизии ВДВ.

В процессе разговора Казах поведал несколько интересных историй о проведенных десантниками 98-й дивизии ВДВ локальных операциях, в том числе истории по эвакуации бойцов, которые в результате резкого наката ВСУ попали в окружении врага, но не сдавались.

Воздух. Он был не просто горячим, он был вязким, обжигающим, как расплавленный асфальт. Каждый вдох обжигал гортань, пыль скрипела на зубах. +42 °C в тени, которой не было. Солнце, белое и беспощадное, плавило небо, выжигало траву дотла, превращая землю Херсонщины в растрескавшуюся пустыню.

Меня зовут Руслан, мой позывной «Казах». Такой позывной мне дали по самой что ни на есть простой причине – я казах по национальности и других таких в нашей родной 98-й дивизии ВДВ больше нет. Точнее, если честно, – я сам себе дал такой позывной.

Но давай расскажу все по порядку.

Раннее утро, 29 августа 2022 года.

Я прикрыл глаза и прильнул к раскаленной броне БМД-2, втиснутой в жалкую полоску тени от чахлой посадки вдоль дороги. Капли пота, соленые и едкие, заливали глаза, стекали по вискам, смешиваясь с пылью в грязные ручейки. Перед нами, как мираж, колыхался в мареве населенный пункт Ольгино. Не село – ловушка. Капкан из глинобитных стен и шиферных крыш, который кишит солдатами ВСУ.

«Комбат, из соседнего батальона. Шесть бойцов. Подвал КП. Окружение. Пятьдесят метров до врага». Слова из доклада штаба гвоздями засели в мозгу.

Ситуация. Комбат одного из соседних батальонов ВДВ с шестью бойцами попал в окружение, в результате прорыва «укропов» в село Ольгино. ВСУ резко зашли в село на технике с пехотой и закрепились на территории этого населенного пункта.

В центре Ольгино был наш небольшой КП (командный пункт) на одной из главных улиц. Наблюдателей и охраны у наших было мало, поэтому комбат с шестью бойцами и оказались в окружении. Откатываться было поздно, потому что ВСУ быстро захватили весь населенный пункт. По селу передвигалась пехота. Укропы занимали дома, делая из них укрепы. По улицам населенного пункта катались танки.

«Укропы» установили, что в доме, где был наш КП, находятся российские бойцы, и начали нещадный обстрел. Враги находились от КП на расстоянии не более 50–60 метров. Все простреливалось. Выйти из КП возможности не было.

Я представил наших там: теснота, духота подвала, скрежет пуль о стены над головой, хриплые крики «укропов»: «Сдавайтесь! Всех перестреляем! Сдадитесь – жить будете»!

И Комбат. Я слышал о нем. Сбитое сильное тело, жесткий взгляд и несгибаемая воля. Он не сдастся. Человек сильной закалки. Но! Сколько можно продержаться под градом свинца и гранат? Связь есть – тонкая ниточка надежды. И эта ниточка – мы. Взвод разведчиков ВДВ. Элита дивизии.

– Казах, решение принято. Вытаскиваем. Нашими силами. Голос нашего командира в рации был как удар наковальни – тяжелый и окончательный. Гордость вспыхнула в моем теле жарче солнца. Мы – ВДВ. Мы – разведка. Родная 98-я! Своих не бросаем. Это закон, выжженный в душе кровью и потом.

Я окинул взглядом своих. На броне первой БМД – Князь (механик-водитель), Конон (наводчик), Ветер (пехотинец) – мой друг. Лица скрыты балаклавой, но тела напряжены, как тетива. Рядом, в тени, «Графит» – старший пешей группы, проверял магазин, движения точные, выверенные. Его взгляд, когда он поднял голову, был холодным и острым, как лезвие. В моей машине – Вулкан – Саня, мой наводчик и мой друг, парни с позывными «Урал» и «Метис». Вулкан вытирал ветошью прицел, его молодое, обычно озорное лицо сейчас было сосредоточенным, почти суровым. Всего десять парней. Десять пехотинцев-разведчиков. Десять жизней против гарнизона укропов в Ольгино и танков Т-80, чей зловещий гул то нарастал, то стихал где-то в глубине населенного пункта, заставляя сжиматься сердце.

День первый, 29 августа 2022 года.

В первой половине дня мы подъехали к селу Ольгино с южной стороны, на расстояние 500 метров прикрываясь посадкой. Мы экипажами в составе двух БМД-2 начали прострел по оккупированной противником улице. Потом совершили мгновенный въезд в населенный пункт, после чего пехота «спешилась», что на гражданском языке означает – пехота совершила выход из боевых машин.

Машины замаскировали тем, что попалось под руки (шифер, доски, ветки и т. д.).

Голос Графита прозвучал хрипло, пересохшее горло сопротивлялось:

– Веду группу пешком. До КП – километр. Поле, потом лесок.

Я видел, как он напряг челюсть, кивнул мне.

«Будь осторожен, брат», – пронеслось в голове.

– Если засекут… – я сделал паузу, глядя ему в глаза, – …выручим техникой. Но тихо. Надежда на скрытность». Надежда – хрупкое слово в этом пекле.

Графит махнул рукой. Десять фигур в камуфляже отделились от машин и растворились в колеблющемся мареве разрушенных домов, сливаясь с выжженной травой, с тенями