Тег #Кризис - Ник Тарасов

Я сделал ещё глоток и мысленно прокрутил эту схему до конца.

Ничего сложного. Найти исполнителя. Передать задачу через посредника. Деньги. Несколько часов ожидания. Потом у Вершининой начинается весёлый период, а у меня появляется прекрасная возможность сидеть с невинным лицом, как у Людвига Аристарховича, и говорить, что понятия не имею, почему её ресурс внезапно лёг, сокрушаясь: «А кто это сделал⁈»

Мысль была неприятной именно своей простотой.

Я мог это сделать.

И, что хуже, мне даже не пришлось бы особенно напрягаться.

Второй стакан оказался легче первого. Тепло разошлось по груди, плечи немного отпустило. На несколько минут я действительно перестал думать о больнице. Потом вспомнил её снова.

Лена.

Белая простыня. Монитор. Повязка на голове. Нога. Трубки.

Я поставил стакан и потёр лицо ладонями.

Вторая мысль пришла позже, ближе к третьему стакану, и была она куда противнее.

Что вот… я сижу тут пьяный, а Лена лежит в боксе…. И что я сейчас всерьёз обдумываю, как отомстить паскудной бабе за газетную статью, вместо того чтобы обдумывать хоть что-нибудь полезное.

Это досаждало, да. Очень сильно. Вершинина досаждала. Кто-то бы, наверное, воскликнул: «Артём, да дай ты уже ей ответку, чтобы она охренела!»

Нет.

Возмездие — это блюдо, которое подаётся холодным, как сказал Джейсон Стэйтем. Я не импульсивный, как Вершинина. Такие вещи нужно делать с умом.

Я допил и какое-то время сидел, держа пустой стакан в руке. Потом поймал себя на том, что уже не хочу ни третьего, ни четвёртого. Голова стала тяжёлой, мысли потеряли прежнюю резкость, а вместе с ней исчезло и желание что-то решать. Из меня тот ещё колдырь. Ага.

За стойкой засмеялись. На телевизоре без звука футболист упал в штрафной, и вся четвёрка мужиков одновременно повернула головы к экрану.

Я посмотрел на них и вдруг почувствовал зависть. Такую, на минималках, не лютую.

У них сейчас был просто футбол.

Никто из них не думал о больничном коридоре, о человеке за рулём джипа, который уехал, о газетной колонке, о серверах, проверках и людях, которым завтра нужно дать распоряжения. Они просто сидели, пили и смотрели матч.

Хорошо им.

Я оставил на столе деньги, вышел на улицу и минут десять стоял под моросью, проветриваясь. Потом пошёл домой не спеша. Воздух был холодный, мокрый, и от него немного прояснялась голова. По дороге я несколько раз машинально доставал телефон, проверял экран и убирал обратно. Никаких новых звонков и сообщений.

Дома лёг не раздеваясь и вырубился впервые за неделю по-настоящему.

Глава 2

Марина

Круглый стол у Дегтярёва был в пятницу, в областной администрации, в зале с длинным столом и графинами. Называлось это «Информационная открытость власти и региональные средства массовой информации ». Название такое, что от него засыпает даже стенографистка…

Я приехала за десять минут, села ближе к середине и посчитала людей. Двадцать два человека. Четыре телекомпании, шесть газет, радио, три сетевых издания, включая нас, остальные — пресс-службы. Из тех, кто действительно что-то решает, было пятеро, и все пятеро сидели с одной стороны стола. Остальные в основном пришли послушать, записать пару фраз и потом пересказать их у себя в редакции как важные новости региональной журналистики.

На столе стояли одинаковые стеклянные графины с водой и стаканы на тонких ножках. Вода была тёплая, как бывает в учреждениях, где графин поставили утром и забыли о нём до самого вечера. Рядом лежали блокноты, ручки, несколько папок с гербами и распечатанные программы мероприятия. Всё выглядело солидно и немного сонно.

Первые сорок минут говорили о том, как важно взаимодействие. Селиванов, главный редактор областной, говорил про ответственность прессы и сорвал вежливые кивки. Дама из пресс-службы департамента рассказала, что они готовы предоставлять информацию по запросу в течение семи дней, и в зале кто-то тихо хмыкнул. Причём настолько тихо, что формально никто ничего не услышал, зато услышали все.

Я записывала отдельные фразы, которые могли пригодиться, и мысленно вычёркивала остальные. В таких мероприятиях девяносто процентов слов существуют только для того, чтобы остальные десять выглядели официально.

Дегтярёв вёл всё это спокойно, без нажима. Он вообще умеет так сидеть, что кажется, будто он тут случайно, а на самом деле обсуждают всё то, о чём он договорился до начала. Не перебивал, не спорил по мелочам, иногда задавал уточняющий вопрос, иногда улыбался. Люди постепенно начинали говорить больше, чем собирались, и я подозревала, что именно ради этого он и молчал.

— Марина Андреевна, — сказал он, когда прошёл уже примерно час мероприятия. — У вас, я знаю, есть претензии к семидневному сроку.

— Есть, — сказала я. — Через семь дней новость превращается в справку. Я не прошу отвечать за час. Я прошу разделить: если у ведомства спрашивают, сколько стоил контракт, отвечать надо в течение семи дней. Если спрашивают, почему на улице второй день прорвало трубу, отвечать надо сегодня. Иначе к вечеру город сам придумает объяснение, и оно вам не понравится. Я про прорыв трубы и испорченные сосиски не пишу, если только за этим не стоит нечто более глобальное, как, например, коррупция, но мы же тут все едины в нашем стремлении доносить до людей своевременно качественную информацию. Поэтому, да, мои претензии таковы.

За столом стало чуть тише. Даже те, кто до этого листал бумаги, перестали листать.

— Хмм… Город сам придумает объяснение, — задумчиво повторил Дегтярёв. — Справедливо.

Он улыбнулся и записал.

Я заметила, что он действительно записал, а не просто сделал вид для приличия. Ручка остановилась на секунду, он перечитал написанное и поставил рядом короткую пометку. Мелочь. Но мелочи говорят о человеке больше, чем его выступление. А в отношении депутата лучше сказать — дьявол кроется в деталях.

Дальше разговор пошёл живее. Кто-то предложил сделать единый телефон для запросов редакций, кто-то пожаловался на пресс-службы, которые отвечают письмом через неделю после выхода материала, а один седой мужчина из районной газеты долго объяснял, почему без официального комментария они вообще ничего не могут публиковать. Дегтярёв выслушал всех и почти ничего не обещал. Зато несколько раз уточнил, кто именно отвечает за проблему.

К концу встречи у меня уже сложилось впечатление, что практической пользы здесь будет немного. Такие круглые столы обычно заканчиваются папкой с предложениями, которая потом отправляется в шкаф, где благополучно