Станция, которой нет - Алексей Андреевич Корнелюк

— Это вы ввели? — спросила женщина в красной куртке.

— Нет.

— А кто?

— Понятия не имею.

— Ну удалите.

Михаил нажал «стереть». Ничего не произошло. Нажал ещё раз. Экран коротко мигнул, подумал и выдал новое окно:

Один пассажир.

Вагон 7.

Место 36.

Верхнее боковое.

Тариф: полный.

Возврат: невозможен.

Ни даты, ни времени, ни номера поезда. Только внизу зелёная кнопка: Оплатить.

Женщина за его спиной перестала вздыхать. Это было уже серьёзно. Когда на вокзале молчит раздражённая женщина с морковным чемоданом, значит, реальность дала небольшую трещину.

— Может, вирус какой, — сказала она.

— В терминале?

— Сейчас везде вирусы.

Михаил почему-то подумал о маме. Не о её болезни, не о больнице, не о белом пластиковом браслете на тонкой руке, а о том, как она однажды пыталась купить билет через приложение и позвонила ему в панике:

— Миш, тут написано «выберите пассажира». А я одна. Кого выбирать?

Он тогда был на встрече, Серёжа показывал инвесторам графики, Лена уже писала ему, что Артём ждёт его на школьном концерте, а он шёпотом сказал матери:

— Мам, ну нажми на себя.

— Как это — на себя?

— Там твоё имя должно быть.

— А если я не хочу на себя?

Он тогда разозлился. Не сильно. Так, привычно, фоново. Сказал:

— Мам, я не могу сейчас. Позже наберу.

Позже он набрал через два дня. Она уже сама как-то купила билет. Или не купила. Он не помнил. Очень удобно устроена память: оставляет тебе общую вину, но стирает детали, по которым можно было бы хоть что-то исправить.

— Мужчина, ну вы будете оплачивать или нет? — спросила женщина.

— Не знаю.

— Тогда отойдите.

Это было честно. Мир терпит твою драму ровно до тех пор, пока ты не задерживаешь очередь.

Михаил достал карту. Приложил к терминалу. Не потому, что решил ехать «до себя». Слишком пафосно. Он просто устал выбирать города, где у него не было причин появляться. А ещё — и это было совсем глупо — ему захотелось посмотреть, что будет дальше. В сорок один год любопытство уже редко спасает. Обычно оно только заводит туда, где потом приходится извиняться. Но иногда выбора нет. Или, наоборот, выбор наконец становится достаточно идиотским, чтобы показаться настоящим.

Терминал принял оплату мгновенно. Конечно. Когда надо было списать деньги, техника работала безупречно.

Из щели вылез билет. Бумажный. Не чек на тонкой ленте, а настоящий билет, плотный, чуть шероховатый, кремового цвета, как будто его печатали не в терминале, а в учреждении, где до сих пор пользуются чернилами, папками на завязках и женщинами с начёсом.

Михаил взял билет двумя пальцами.

На нём было написано:

Михаил Андреевич Рябинин

Направление: СТАНЦИЯ, КОТОРОЙ НЕТ

Назначение: ДО СЕБЯ

Вагон 7. Место 36. Верхнее боковое

Без права возврата

Внизу стояла круглая печать. Нечёткая. То ли часы, то ли колесо, то ли глаз.

— Ну? — спросила женщина.

Михаил отступил в сторону. Женщина быстро заняла его место, ткнула в экран с выражением человека, который сейчас наведёт порядок если не в мире, то хотя бы в расписании. Терминал послушно показал ей обычное меню. Города, даты, пассажиры, страховка, выбор места. Никакого «До себя». Никакой станции, которой нет.

— Работает, — сказала женщина и посмотрела на Михаила с подозрением. — Вы просто не умеете.

— Это у меня семейное, — сказал он.

Она не улыбнулась. Видимо, в её семье умели.

Михаил отошёл к колонне. У колонны сидел мальчик лет пяти и ел пирожок так, будто мстил тесту за что-то личное. Рядом его отец пытался одной рукой держать телефон, другой — стакан кофе, третьей у него явно не хватало на жизнь. Мальчик уронил кусок начинки себе на куртку и спокойно размазал ладонью.

— Кирилл, ну ё-моё, — сказал отец. — Мама меня убьёт.

— Не убьёт, — сказал мальчик. — Она тебя любит.

Отец посмотрел на него так, как взрослые смотрят на детей, когда дети случайно говорят что-то слишком крупное для своего роста.

Михаил отвернулся.

Он хотел позвонить Лене. Потом решил, что это будет выглядеть странно: «Привет, я купил билет до себя, без права возврата, как у вас дела?» Лена могла вызвать скорую. Или, хуже, говорить спокойно. Он хотел позвонить Артёму. Но Артём был занят. Человек, который занят в пятнадцать лет, имеет полное право не отвечать отцу, который был занят предыдущие десять.

Он открыл чат с сыном.

Последние сообщения выглядели так:

Михаил: Как тренировка?

Артём: норм

Михаил: Может, в выходные увидимся?

Артём: не знаю

Михаил: Я могу заехать.

Артём: потом

Потом. Великое русское слово. Им можно накрыть всё: любовь, ремонт, здоровье, разговор, похороны, жизнь. Потом — это такая камера хранения, куда люди сдают самое важное, а квитанцию теряют.

Михаил написал: Я на вокзале.

Посмотрел.

Стер.

Написал: Если что, я уехал ненадолго.

Стер.

Написал: Спокойной ночи.

Было пять часов вечера.

Стер.

Он убрал телефон в карман. Некоторые отцовские поступки лучше не совершать в состоянии, когда ты завидуешь терминалу.

По громкой связи объявили поезд на Мурманск. Голос женщины под потолком был усталый, но торжественный. Все вокзальные голоса такие: они говорят о прибытии электрички так, будто сообщают о конце империи. Люди поднялись, зашуршали пакетами, потянули чемоданы. На табло замигали номера путей. Михаил автоматически посмотрел на свой билет. Номера поезда всё ещё не было.

Он подошёл к электронному табло и стал искать глазами хоть что-то похожее. Москва — Адлер. Москва — Казань. Москва — Санкт-Петербург. Москва — Воркута. Москва — Нижний Новгород. Москва — туда, где у людей были причины.

Станции, которой нет на табло не было.

Это немного успокоило. Возможно, всё-таки сбой. Возможно, деньги вернутся. Возможно, сейчас он пойдёт в кассу, там пожилая женщина с цепочкой на очках скажет: «Молодой человек, что же вы всякую ерунду покупаете», отменит операцию, и жизнь снова станет обычной, то есть плохой, но без мистики. В обычной плохой жизни хотя бы понятно, где виноват ты, где банк, где Серёжа, а где просто среда.

Михаил пошёл к кассам.

Очередь там была такая, будто в стране отменили интернет, банковские карты и надежду. Впереди женщина выясняла, почему её посадили не у окна, хотя она «специально просила у окна», мужчина в кепке спорил о провозе велосипеда, бабушка пыталась доказать, что её внучка всё ещё ребёнок, хотя внучка рядом была выше Михаила и держала в руке энергетик. В кассовом окне сидела женщина с лицом, которое могло остановить малый бизнес быстрее налоговой проверки.

Михаил занял очередь. Через семь минут телефон снова завибрировал.

Лена.

Он смотрел на имя, пока звонок не оборвался. Потом пришло сообщение.

Миш, ты забрал документы из машины? Мне завтра нужно отдать ключи покупателю.

Всё. Не