Добровольческая армия - Александр Сергеевич Лукомский

что Германия выйдет победительницей из мировой борьбы, в предвидении возможного, временного расчленения России на ряд отдельных самостоятельных государств, выговаривал для Дона части губерний Ставропольской и Саратовской и города Царицын, Камышин и Воронеж. Считая, что Германия в этом отношении в будущем может помочь Дону, – он все это изложил в письме на имя Императора Вильгельма. Копия же с этого письма, перед его отправлением, была снята, и содержание его было известно штабу генерала Деникина и политическим противникам генерала Краснова на Дону.

[…]

По своему содержанию это письмо не являлось указанием на что-либо новое, неизвестное командованию Добровольческой армии.

26 июня / 9 июля 1918 г. генерал Алексеев писал генералу Деникину:

«Что в лице генерала Краснова немецкие притязания нашли отзывчивого исполнителя, доказывается прилагаемой копией его инструкции, данной уполномоченному Войска Донского в Киеве – генералу Черячукину[30]. Побуждения этой инструкции слишком ясны:

а) При помощи немцев и из рук их получить право называть себя «самостоятельным государством, управляемым атаманом» (опыт Украины не смущает).

б) Воспользоваться случаем и округлить границы будущего «государства» за счет Великороссии присоединением пунктов, на которые «Всевеликое» отнюдь претендовать не может.

в) За эту… Родине (позволяю себе назвать так всю инструкцию) немцы должны снабдить войско боевыми припасами, принадлежащими всей России.

г) За будущие заслуги немцев Войско, в лице атамана, предоставит им выгоды торговые и “будет держать вооруженный нейтралитет по отношению ко всем Державам, не посягающим на неприкосновенность Войска и Юго-Восточного Союза, и не допустит никакой вражеской силы на его территории… ”

Это последнее столь определенное выражение должно остановить на себе особое внимание Добровольческой армии…»

1/14 августа я выехал из Новочеркасска и утром 2/15 августа приехал на станцию Тихорецкую, где со своей политической канцелярией находился генерал Алексеев. Я нашел генерала Алексеева сильно постаревшим за пять с лишком месяцев, что я его не видел. От него я узнал, что взятие Екатеринодара ожидается со дня на день.

В разговоре со мной генерал Алексеев затронул два вопроса, которые его сильно беспокоили. Один касался отношений, сложившихся у командования Добровольческой армии с Донским атаманом генералом Красновым, другой относительно правильности направления наступления Добровольческой армии на Кубань.

Касаясь генерала Краснова, генерал Алексеев сказал, что он меньше, чем кто-либо другой, склонен оправдывать политику Донского атамана, но что Добровольческая армия во многом зависит от Дона и просто неразумно напрягать и без того натянутые отношения.

Что касается наступления Добровольческой армии на юг на Екатеринодар, генерал Алексеев высказал сомнение в правильности выбранного направления, добавив, что одно время он настойчиво отговаривал от этого генерала Деникина, настаивая на необходимости выйти на Волгу; что теперь, конечно, об этом говорить уже трудно, так как в силу создавшейся обстановки Добровольческая армия надолго будет привязана к югу России, но что лично он, вероятно, скоро переедет в Сибирь.

Эти мысли вполне определенно были высказаны в письме генерала Алексеева на имя генерала Деникина от 30 июня 1918 г., выдержки из которого я и привожу:

«Должен откровенно сказать, что обостренность отношений (между генералом Красновым и командованием Добровольческой армии), достигшая крайних пределов и основанная менее на сути дела, чем на характере сношений, на тоне бумаг и телеграмм, парализует совершенно всякую работу…

Мы от Дона зависим еще во многом…

Если денег не получу… (от союзников), то единственный источник – снова идти к Дону, ибо Вы знаете, что на Кубани получить ничего нельзя. При наших отношениях я не знаю, каким придется мне идти путем, чтобы обеспечить существование еще на месяц (5 млн), необходимый для обязательного выхода нашего на Волгу. Только там я могу рассчитывать на получение средств.

Оставаясь в гнилом углу Кубани, мы должны через 2–3 недели поставить бесповоротно вопрос о ликвидации армии…»

«Мой вывод личный, что углубление наше на Кубань может повести к гибели, что обстановка зовет нас на Волгу, где, по-видимому, сосредоточатся, по указанию и при содействии немцев, все усилия большевиков, чтобы сломить чехословаков и тем разрушить план создания Восточного фронта.

Есть сведения, что немцы добиваются выдачи им чехословаков по мере ликвидации их сил.

Центр тяжести событий, решающих судьбы России, перемещается на восток; мы не должны опоздать в выборе минуты для оставления Кубани и появления на главном театре».

Переговорив с генералом Алексеевым, я в тот же день выехал по железной дороге к генералу Деникину, поезд которого подвигался непосредственно за войсками, наступавшими на Екатеринодар.

Вечером 2/15 августа я был уже у генерала Деникина. Он с минуты на минуту ожидал донесения о занятии Екатеринодара. В тот же вечер им был подписан приказ о назначении меня помощником командующего Добровольческой армии.

Рано утром 3/16 августа было получено донесение о занятии Екатеринодара, и наш поезд туда двинулся.

Генерала Деникина очень беспокоил вопрос о том, как сложатся отношения между командованием армии и Кубанским атаманом и правительством.

Чтобы понять причины, вызывавшие это беспокойство, надо вернуться несколько назад. Кубанский атаман полковник Филимонов[31], Кубанское правительство во главе с Л. Л. Бычем[32] и Кубанская законодательная Рада во главе со своим председателем Н. С. Рябоволом[33] с небольшим добровольческим и кубанским отрядами присоединились к Добровольческой армии еще в марте 1918 г. во время Первого Кубанского (названного «Ледяным») похода.

После неудавшейся попытки занять Екатеринодар и смерти генерала Корнилова вся перечисленная группа кубанских деятелей отошла вместе с Добровольческой армией на территорию Дона и с тех пор неотлучно находилась при Добровольческой армии.

Перед Вторым кубанским походом Добровольческой армии кубанские политические деятели (члены правительства и законодательной Рады) сами подняли вопрос о том, не лучше ли им сложить с себя полномочия, если командование армии считает, что они чем-либо могут затруднить его деятельность. Но генералы Алексеев и Деникин признали, что присутствие при армии не только Кубанского атамана, но и правительства с законодательной Радой Кубанского войска принесет пользу общему делу и будет способствовать организации восстания среди кубанских казаков против большевиков и формированию кубанских частей.

[…]

Имелось [у кубанцев] стремление договориться с Доном, Украиной и немцами с целью обеспечить себя от большевиков и получить возможность приступить к мирному строительству края.

На совещании в Новочеркасске 10/23 июня генерала Алексеева с кубанским правительством во главе с Л. Л. Бычем кубанцы допытывались, как отнесется командование Добровольческой армии к соглашению Кубани с Украиной, а через это и с немцами. Основной мотив был: «Добровольческая армия, вероятно, уйдет; мы ни с кем воевать не хотим, а хотим приступить к мирному строительству; большевики же, если Добровольческая армия уйдет и мы не сговоримся с Украиной и немцами, нас