Чукотские новеллы - Александр Евгеньевич Миронов

хоть караул кричи. Я и строгость напускал, и ногами топал, — не берет! «Гонишь нас, — говорят, — мы и больного возьмем. Не оставим тебе его!» Не верили мне, батенька, боялись, что вред причиню человеку. И приходилось держать их, пока не вылечивался пациент.

Жилкин смущенно улыбался. Маленькие глаза его, серые и ласковые, от волнения покрывались влагой. Навагин смотрел на суетливого и доброго врача и невольно улыбался, представляя, как он «напускает строгость и топает ногами».

— А теперь что? Сами видите, батенька: даже малюток двухлетних кладут в больницу. Ну, что? — наклонился он над смуглой черноглазой девочкой и на родном ей языке добавил: — нравится тебе у нас?

— И-и[12], — ответила малютка, нежно трогая руку врача.

— Чорт, я еще подумаю! — рукавом халата смахнув слезу, сердито выпрямился Жилкин. — Может, пошлю жену к чертям и останусь тут…

На берег моря, провожать врача, вышло почти все население стойбища. Навагин стоял рядом с заведующим культбазой Поповым и с удивлением наблюдал огромную любовь, питаемую луораветланами к их другу-врачу.

— Замечательный человек, — растроганно произнес Попов. — Все равно на Большой земле долго не выдержит. Но проветриться ему надо: устал он у нас за три года…

Навагин стал полным хозяином больницы. Луораветланы перенесли на него любовь и уважение, питаемые к Жилкину. Они доверчиво шли в больницу, терпеливо перенося болезненные перевязки, послушно принимая лекарство.

Навагин сознавал, какая огромная ответственность лежит на нем. Каждая удачная операция, вылеченная болезнь была его победой. Малейшую ошибку его готовы были использовать враги. Из тундры и с северного побережья нередко поступали известия о врачеваниях шаманов, подчас кончавшихся смертью больных. Шаманы видели в больнице своего врага, помеху их владычеству и, не считаясь ни с чем, старались восстановить луораветланов против нее и против врача. Навагин знал: в отдаленных районах Чукотки шаманы еще сильны, и с ними трудно бороться.

На совещаниях в райисполкоме об отдаленных районах говорили с тревогой. В иные места можно было попасть лишь зимой, по санному пути, а в остальное время года шаманы хозяйничали там полновластно.

Все это сильно беспокоило Навагина. Он твердо решил вести беспощадную борьбу с шаманами, не прекращая ее, пока не добьется победы…

Осенью, едва установился санный путь, врач начал объезд районов. С каждым выездом он забирался все дальше и дальше. Новость на Чукотке не задерживается в одном месте, — она летит, точно на быстрой оленьей упряжке. Куда бы ни приезжал врач, его встречали, как давно ожидаемого гостя, усаживая на почетное место в яранге. Луораветланы знали уже о нем и охотно разрешали лечить себя.

В одну из поездок Навагин добрался до Энурмына. В большой яранге его встретил человек, немного похожий на него самого. Навагин узнал в нем старшего брата Катано и, здороваясь, назвал себя. Катано ничем не проявил своей радости. Он первым пролез в полог и громко сообщил:

— Вот приехал мой брат Наванга, он врач в Лаврентии. Мать, ты хотела его видеть.

В пологе Навагина обняла древняя сгорбленная старуха. Она не скрывала своей радости. Громко плача, она жаловалась Навагину, что отец не смог дождаться его.

— Мы думали, ты погиб в чужих землях, — говорила она, гладя сына по лицу. — Мы не ждали тебя домой.

Катано съездил в тундру и привез тушу оленя. Он тихонько вызвал Навагина из полога и, положив руки на плечи ему, сказал:

— Ты врач. Ты имеешь огненную воду. Дай!

Вместо ответа Навагин подвел его к своей нарте. Катано добросовестно перещупал весь груз и скорбно причмокнул губами, не найдя спирта.

— Ты плохой врач, — шутливо сказал он.

Еда, чаепитие и беседа затянулись до поздней ночи. В ярангу собралось много гостей. Навагин рассказывал им о Москве, о своей учебе, о работе в Лаврентии. Люди слушали его, не прерывая, лишь изредка выражая переживания короткими возгласами. Но, когда он осторожно, издалека повел разговор о шаманах, в пологе наступила настороженная тишина. В Энурмыне крепка еще была власть шаманов, их боялись и не хотели восстанавливать против себя, Навагин знал, как опасно прямо говорить о лживости шаманов. Неосторожным словом он мог возбудить вражду всех жителей Энурмына, даже брата и матери. Решив на первый раз лишь заронить сомнение, он рассказывал о шаманах смешные истории, тут же сочиняя их.

— А у вас тоже есть шаман? — невзначай спросил он.

Катано ответил утвердительно, он назвал даже имя шамана:

— Это Тайел, он живет в третьей яранге к северу.

Навагин больше не спрашивал ни о чем.

Поздно ночью, когда все крепко уснули, Навагин тихонько окликнул мать. Старуха приподняла со шкуры голову:

— Ну?

— Скажи: правда, что отец умер от любящей руки?

— Да, Наванга. А что?

— Ничего, мать.

Он помолчал. Старуха опять приподнялась и зашептала горячо и быстро:

— Я ждала тебя, Наванга. Давно ждала. Я знала, что ты вернешься. Отец зовет меня в обильную зверем тундру доброго духа. Мне надо умереть, и я знала, что ты вернешься и поможешь мне в этом. Ты поможешь?

Сдерживая волнение, Навагин спросил, откуда она знает о зове отца.

— Мне говорил Тайел, — ответила старуха. — Он камлал добрых духов, и духи позволили ему говорить с Катаргыном. Через него Катаргын передал свою волю. Ты поможешь мне?

— Нет! — вдруг резко ответил Навагин. — Не помогу. Ты не умрешь от любящей руки!

Мать испуганно замерла под своей шкурой. Через минуту Навагин вновь окликнул ее, но не получил ответа.

С Тайелом врач встретился на следующий же день. В соседней яранге лежала больная женщина. Она болела долгое время, и Тайел лечил ее заклинаниями. Но легче больной не становилось. Она быстро худела, ее часто тошнило и мучили схватки сильной боли в животе.

Навагин вошел в ярангу, не ожидая встречи с Тайелом. Он сбивал снег с торбасов, когда услышал глухие удары бубна. В пологе было темно и душно. Маленький жирник скудно освещал его стены, в полутьме Навагин с трудом различил сухую фигуру шамана, ложе и распростертую на нем женщину. Не обращая внимания на шамана, он прошел к жирнику и стал поправлять мох.

— Что ты делаешь? — зло крикнул Тайел.

Жирник вспыхнул ярко и весело, и шаман узнал Навагина.

— Что тебе надо здесь? — придвинулся он к врачу.

Навагин выпрямился и сжал кулаки. Тайел с минуту посмотрел на него и вдруг, пятясь и отплевываясь, выполз из полога. Снаружи он громко крикнул больной:

— Не давай ему лечить себя! Он продался танги-танам и сам стал врагом луораветланов. Тебя и его накажут духи!

Женщине все было безразлично. Болезнь измучила ее, жизнь