Чукотские новеллы - Александр Евгеньевич Миронов

— Я не умру, если вы не хотите моей смерти, — сказала она. — Я нарушу закон предков. Слышишь, Тайел?

Но шаман не ответил, его не было в толпе луораветланов. Люди медленно направились к его яранге. Сыновья бережно, под руки вели седую мать. За ними, торжественные и строгие, точно на суд, шли луораветланы.

Тайела нашли в яранге. Он не успел пролезть в полог: смерть застигла его на пороге. Он лежал, оскалив желтые прокуренные зубы и разбросав руки с судорожно скрюченными пальцами. Навагин нагнулся к нему, пощупал пульс.

— Подлое сердце лгуна не выдержало, — поднимаясь, сказал он. — Тайел умер от разрыва сердца, он испугался не духа, а людей.

Старуха пристально посмотрела в лицо Тайела. Потом отвернулась и пошла к выходу из яранги.

…Вечером, встретив мужа Ниманги, Навагин тихонько шепнул:

— Жди жену, когда стает снег. Ей хорошо в Лаврентии. Она придет к тебе по летней дороге…

В ДНИ НЕЗАХОДЯЩЕГО СОЛНЦА

Вначале Кутук и сам не знал, почему он ушел из колхоза. Много дней спустя он пробовал думать об этом, доискиваясь причины, но так и не нашел ее. Колхоз организовался ранней весной, когда ночи только еще начали отступление к северу, позволяя хмурым и снежным дням часа на два заливать тундру пасмурным серым светом. Настоящая, дружная весна, когда бурно тают снега, и льды уходят на север, в погоню за долгой зимней ночью, — эта промысловая весна была далеко. И все же охотники стойбища Ныкирак проявляли сильное беспокойство. Собираясь в ярангах, они все чаще произносили незнакомое слово «колхоз» и поднимали неистовые споры. Это началось, когда в стойбище появился инструктор райисполкома Зорев: тогда, сидя вместе с другими луораветланами, Кутук внимательно слушал рассказы приезжего об артельной охоте на зверя.

В то время Кутук охотно соглашался вступить в колхоз. Он переговорил с семьей, и жена и дети одобрили его решение. Он радовался нарастающим дням и от темна до темна работал вместе с луораветланами. Обычно охотники начинают готовиться к промыслу, когда снег уже тает на сопках. Но в эту весну, по совету Зорева, они стали чинить байдары в дни, еще полные зимних морозов.

Луораветланы работали дружно. Их радовали перспективы обильного промысла, радовали новизна работы и то, что хоть теперь Кутук стал обыкновенным человеком. А это последнее было большим событием для жителей стойбища Ныкирак.

Стойбище было маленькое — лишь шесть яранг. Оно лежало далеко за полярным кругом, в трехстах километрах западнее мыса Рыркарпия[13]. На сотню километров вокруг не было человеческого жилья. Охотники очень редко выезжали в далекие соседние поселения. Еще реже в Ныкирак приезжали гости.

Ныкирак известен был своей бедностью. В нем имелось лишь восемнадцать взрослых мужчин-охотников, но зато женщин, детей и стариков — свыше пятидесяти человек. Море не баловало луораветланов добычей, и люди жили под вечной угрозой голода. Голод, особенно в очень морозные зимы, был частым гостем Ныкирака. Старики помнили страшные годы, когда до весны доживали лишь десять-пятнадцать наиболее сильных луораветланов.

— Тогда поедали все, — рассказывали старики, — мясные запасы, собак и шкуры с байдар и пологов. А когда нечего было есть, мы ложились на голую землю в ярангах и ждали смерти.

Лишь в последние годы призрак голодной смерти совсем покинул Ныкирак, покинул все побережье Чукотки. Если промысел мало давал добычи, на Рыркарпий, на рацию[14] русских уезжали упряжки охотников. Они привозили оттуда и мясо, и чай, и муку. За продукты охотники расплачивались шкурками песцов, медведей и морского зверя. Если пушнины не было, фактория рации давала продукты в долг.

И опять старики, прожевывая вкусные белые хлебцы «кау-кау», рассказывали молодежи о голоде прежних лет:

— Раньше голод по зимам терпели все луораветланы нашей земли. Мы питались только мясом, а зверя трудно убить. Тогда каждый жил для себя: соседи очень мало могли помогать друг другу. Русские и американцы на зиму уезжали к себе, в теплые земли. Им нужны были только шкурки, людей они не жалели. Но и на шкурки мы не могли накупить у них много: они мало платили даже за голубого песца. Поэтому голод был частым гостем в наших ярангах. А теперь на Чукотке нет русских, американцев и луораветланов. Есть люди — большевики, и все люди — одна семья. Разве может в семье быть голод, когда у отца или матери есть еда, а у других нет? Отец или мать всегда поделятся пищей со своим семейством, и голода быть не может. Так и в нашей земле теперь: мы живем одной семьей, и семья наша дружная и богатая…

…Кутук справедливо считался лучшим охотником стойбища Ныкирак. Он много плавал на американских китобойных парусниках, где выучился метко стрелять даже по движущимся мишеням. От американцев он вывез умение говорить по-английски, пристрастие к жевательному табаку и безудержную смелость. На маленькой байдаре он один уходил далеко в море на разведку зверя. Долго плавая среди дрейфующих льдин, он почти всегда возвращался в стойбище во главе стад моржей или тюленей. Плавать в открытое море, подобно Кутуку, не решался никто. Море было привычным лишь у берегов. Дальше, за горизонтом, оно таило коварство, ужас и гибель. Но Кутук словно не сознавал этого. Удивляя луораветланов, он один, без собак уходил в темные зимние ночи и возвращался с огромной шкурой медведя. В яранге его, кроме жены, было четверо ребятишек, но большая семья не пугала Кутука: он вдоволь заготовлял мяса для своей семьи и часть добычи отдавал менее удачливым соседям.

Луораветланы считали Кутука странным и непонятным. Миролюбивые, веселые и приветливые, они любили поговорить в долгие зимние вечера, в преданиях и сказках коротая пурговые часы. Они говорили: «На севере нельзя быть одному и скучать — умрешь». Но никогда в разговоры охотников не вмешивался Кутук: высокий и костлявый, с широкими, сильными плечами, с продолговатым суровым лицом, он был нелюдим, молчалив и замкнут. Люди избегали пристального пронизывающего взгляда его черных, чуть прищуренных глаз. Они с опаской посматривали на смуглое лицо его и на сердитую морщину между бровями, в гневе становившуюся черной.

Люди боялись страшной силы его, однажды на весеннем празднике убедившись в чудовищной хватке длинных рук Кутука. Тогда люди долго уговаривали его выступить на борьбу с кем-либо, но Кутук отказывался, порываясь уйти в ярангу. Он принял вызов самого сильного в стойбище луораветлана — молодого охотника Ры, когда тот насмешливо крикнул:

— Кутук не боится медведей, но робеет перед ребенком!

Кутук сбросил кухлянку, выплюнул неразлучную табачную жвачку и